Skip to main content

Перманентная информационная война

В стране идет война, которой не видно конца. Только кратковременные перемирия для перегруппировки сил. Эта война пришла к нам вместе с расколом властной элиты в эпоху массовой информации. Это – разбитое королевство кривых зеркал нашей эпохи. В нем нужно уметь жить и психически выживать.

Когда во времена “Она” нужно было провести различие между идеологической борьбой и идеологической войной, то критерием различия была правда. Идут ли стороны на сознательную дезинформацию объекта агитации – вот в чем вопрос. Но на него не может быть твердого ответа. Потому что источник массовой информации – от журналиста до менеджера – научился верить в то, что говорит.

Журналист, особенно элитарный “вершитель дум” –тележурналист, сродни актеру. Современный актер телеэфира – мечта Мейерхольда – послушное орудие режиссера. В момент исполнения роли он думает то, что нужно режиссеру. Он импровизирует и дописывает сценарий, но точно в соответствии с идеей режиссера, который заказывает музыку. Иначе не хватает убежденности, становится заметным двоемыслие, теряется качество. Сознательной лжи нет. Есть вера в полуложь и полуправду. Что, впрочем, одно и то же. Одна беда – генеральная линия правды очень подвижна. Надобно быстро вычищать сознание от одного миропонимания и заменять другим. Легкость мыслей необыкновенная: за войну в Афганистане – против войны в Афганистане; против чеченских сепаратистов – за чеченских сепаратистов – снова против. Быстрая смена точек зрения создает эффект объективно обусловленной поверхностности мышления – на этих ветрах ничто не успевает пустить корни. Это – кочевая война, где враждующие стороны то и дело меняются местами. Важна не позиция – важно актерское мастерство, соревнование имиджей. Голова должна всегда сохранять готовность к приему новых мифов. Она должна быть по возможности пуста, стремиться к вакууму. Этот вакуум, небытие мысли – условие жизни СМИ.

Информационная война – это систематическое нанесение ущерба объекту, отражаемому СМИ. Ущерб может наносить не только кривда, но и правда. Потому что в СМИ всегда транслируется не вся правда. И даже меньшая часть известной по делу информации. Журналистика – по определению не наука, а верхоглядство. Честное верхоглядство признает неполноту информации. Но война исключает эти интеллигентские оговорки. Бросаясь в атаку, нельзя раскланиваться с противником. Выражаясь словами Ленина, “нужно, не оглядываясь, сразу лепить бубнового туза”. Современные российские СМИ вышли из-под ленинской кепки. Удивительно другое – как они похожи на западные СМИ. Антикоммунисты учились у противника искусству идеологической войны. Получился интересный синтез российской “партийности” и традиционного американского культа посредственности и верхоглядства.

Революционная юность

Выход СМИ из-под означенной кепки стал возможным, поскольку распадающаяся на враждующие кланы властная элита утеряла прежний контроль если не над прессой, то над обществом. Манипулировать массовым сознанием прежними методами было уже нельзя, равно как и управлять СМИ по-прежнему. Смена методов контроля над сознанием – один из важнейших результатов революции конца 80-х – начала 90-х гг.

Прежняя система покоилась на двух слонах: жестком административном контроле над творчеством журналистов и мифах, которые очевидно расходились с масштабными фактами (например, проведение террора “самым человечным человеком” или ожесточенная борьба в “сплоченном руководстве КПСС”). Такая система могла существовать только в условиях информационного вакуума. Этот вакуум был внешним фактором для журналистов. Неторопливый ритм жизни позднекоммунистических времен позволял формировать собственную точку зрения. Журналист мог обзавестись собственным более или менее целостным мировоззрением, основанным на знании не только поверхностного слоя фактов. Усиливалось двоемыслие. Хотелось говорить одно, а приходилось вещать другое. Причем абсурдность вещаемого была очевидна зрителям, слушателям и читателям. Все это делалось без огонька и искренности – журналисты воспринимали ограничения творчества все более негативно. Вакуум распирал сознание, хотелось крикнуть в эфир: “А вот что я знаю!” Но тогда можно было потерять место. То же и сейчас. Но что же изменилось?

Враждебность к системе двоемыслия и информационного вакуума воспитывалась десятилетиями. И как только репрессивный контроль ослаб, либеральные журналисты стали транслировать с помощью официальных СМИ общедемократические идеи, которые уже охватили массы. Собственно, именно это совпадение и обеспечило “прорабам перестройки” массовую поддержку. Высказываться радикальнее было нельзя – уголовное преследование за это прекратилось, но можно было лишиться партбилета и кресла, то есть выпасть из элиты и потерять доступ к СМИ.

Более радикальные и оригинальные идеи распространялись относительно самиздатом. Самиздат расходился тысячными тиражами, постепенно заполняя информационный вакуум и заставляя официальную прессу тянуться за собой. Заполнение вакуума и энтузиазм журналистов в борьбе за плюралистичные идеи создали принципиально революционный тип демократической журналистики, отличавшийся от прежнего всем, кроме идеологизированности. Правдивая информация этих лет была неполной, однобокой в своем антикоммунистическом импульсе, радикальной в преувеличениях и пафосе. Такова была логика информационной войны. Информация сообщалась из-под полы, по мере возможности, когда уже нельзя было молчать. Внешний вакуум заставлял информацию просачиваться в эфир и на печатные страницы партизанскими тропами.

Эта партизанская информационная война продолжалась в 1987—1991 гг., то есть в процессе становления единого поля гражданского общества и раскола правящей элиты на партийную и беспартийную (“демократическую”) части. В 1991 г., когда этот процесс был почти завершен, рождаются либеральные электронные СМИ, которые и господствуют на поле боя до сих пор. Возникла знаменитая “Империя лжи”.

“Империя лжи”

Понятно, что название “Империя лжи” придумали коммунисты. Но ведь прижилось. И это интересно, потому что прежние СМИ тоже вещали ложь. Но у них не было признаков суверенности. Впервые в нашей стране возникла именно империя или нечто на нее похожее.

Появление нового центра информационной силы могло привести к плюрализму идей, о необходимости которого столько говорили демократы. Но цель власти – власть. В том числе и над сознанием. Поэтому уже в 1991 г. государственные СМИ были подчинены победившей либеральной партии “демократов” (“ельцинистов”). Но если раньше подчинение журналиста власти было административным, то теперь оно превратилось в добровольное соглашение, основанное на общих ценностях. Пресса считалась формально независимой и преданной власти идейно. В этом было многое от тоталитаризма. Но искренняя любовь к власти имела мощную базу — власть разрешила прессе заниматься самостоятельным и крайне прибыльным бизнесом. Новая власть открыла перед журналистами перспективу превращения в часть глобальной информационной элиты. Это дорогого стоило. И это делало “Империю лжи” временным явлением переходного периода защиты завоеваний “Великого Августа”.

Столкнувшись с тоталитарными методами манипулирования массовым сознанием, когда любимец публики за месяц превращался в исчадие ада, можно было полагать, что преодоление вакуума и на этот раз приведет к крушению искусственных идейных конструкций. Но произошло нечто иное.

Возник мощный информационный центр, сопоставимый с прежними “господствующими высотами” КПСС, но отличный от них по ряду признаков:

Политика информационного вакуума сменилась перенасыщением информационного пространства различными фактами, версиями, теориями, внешне не связанными друг с другом. Этот материал проходил отсев только по принципу лояльности к либеральным реформам. В остальном – полный плюрализм и информационная перегрузка. В случае необходимости это позволяет достичь быстрой концентрации внимания дезориентированного сознания на нужной детали (так называемая “раскрутка”, когда нужные факты или слухи бесконечно повторяются и за счет этого выделяются на общем фоне).
Финансовая ангажированность журналистов и внутренний идейный вакуум исполнителей, готовность искренне отстаивать позицию руководства.
Применение современных мировых технологий виртуальной реальности, которые позволяют качественно менять действительность, которую видит телезритель. Реальность и идеи заменяются имиджами. В итоге идеи уходят из политики и СМИ. Общество теряет перспективу и слепнет.

4. Прежне информационное господство было основано на апологии, нынешнее — на критицизме и скепсисе. Апология всегда более уязвима, так как критиковать легче. Однако критицизм укрепляет власть лишь в начальный период ее господства (“нам оставили тяжелое наследство”), а затем работает против режима. У нового режима был большой запас допустимого критицизма (“негативное наследство” составляло не “20 лет застоя”, как у Горбачева, а “70 лет тоталитаризма”). Но и этот запас стремительно уменьшался, потому что Ельцин неосторожно обещал быстрый выход из кризиса. Одержав победу над врагами и недавними друзьями, режим с 1994 г. стал требовать от СМИ “положительной информации” и “национальной идеи”. И стало ясно, что “Империя лжи” обладает собственными интересами, отличными от интересов власти. Оказалось, что СМИ не могут заработать достаточно средств на рекламе, и потому либо целиком, либо через руководителей и ведущих журналистов, прикупаются рекламодателями. Переход провинций империи под контроль разных бизнес-групп неминуемо вел империю к распаду.

Распад “Империи лжи”

Народ отреагировал на “Империю лжи” по-своему. Он стал аполитичным, рассосался по отдельным субкультурам, из которых лишь некоторые систематически участвовали в политической жизни. В целом это соответствовало стратегии СМИ, которые попытались увлечь население культурой потребления, эдаким виртуальным “мажорством”. Зрителями таких программ были “новые русские” и небольшая часть энергичных молодых людей, которые хотели стать новыми русскими. Что и требовалось экономической логике зарабатывания на рекламе.

Но вскоре выяснилось, что “вершители дум” потеряли контроль над избирателями. Общество, лишенное социальной стратегии, продолжало погружаться в болото кризиса. Реклама благ перемежалась на экранах с картинами нищеты. Конечно, нищету можно было с экранов убрать, но ее и так видели все. Создавался раздражающий эффект пира во время чумы. При системе ограниченного авторитаризма, возобладавшей в стране, это было небезопасно.

Власть попыталась призвать прессу к ответственной позиции и натолкнулась на сопротивление. Наиболее яркой страницей этой истории стала борьба группы “Мост” за возможность вести собственный информационно-политический бизнес даже вопреки настроениям окружения президента. Начавшись в 1994 г., эта борьба сыграла крайне разрушительную роль в Чеченском конфликте, возродив пораженчество в масштабах, которых еще не видела отечественная история. Позиция группы в Чеченской войне была небескорыстна не только в прямом смысле (если верить свидетельству Березовского об откровенном признании Гусинского), но и в смысле борьбы за участие в управлении политическим кризисом в России через ее болевые точки. Борьба “Моста” за автономию и доступ к власти закончился весной 1996 г. историческим компромиссом, по образцу которого выстроили свои отношения с “сильными мира сего” и другие влиятельные СМИ. Суть компромисса сводилась к следующему: электронные СМИ должны поддерживать власть в трудных ситуациях, но власть должна за это хорошо платить. Нарушение такого соглашения информационным блоком Березовского стало началом серьезных трудностей для этого предпринимателя.

Пределы эффективности СМИ в зомбировании населения были проверены на выборах 1996 г. СМИ не смогли переломить инертность основных слоев электората, которые проголосовали в соответствии со своим базовыми политическими пристрастиями (“либералы”, “социал-демокаты”, “коммунисты”, “патриоты”). Перемещения избирателей между этими группами были незначительными, и политикам с помощью СМИ приходилось подстраиваться под избирателей. Стало ясно, что период натиска на сознание избирателей завершен, и можно приступать к решению прикладных задач.

В 1997 г. хозяева СМИ впервые использовали их для широкомасштабной информационной войны за собственность. Больше всего досталось государственным чиновникам, пытавшимся как-то разнять дерущихся и все-таки пополнить бюджет. Месть СМИ была страшна. На арену вышли классические информационные киллеры. Их квалификация была не настолько велика, чтобы находить доказательства обвинений. Достаточно было просто озвучивать анонимные обвинения “правоохранительных органов”, которые тут же транслировались мощнейшими телеканалами. Об обоснованности обвинений судить трудно — ни одно из них не было доказано в судебном порядке. Но, в сущности, все это был театр одного зрителя, который и принимал решения о кадровых перестановках.

Новый этап междоусобицы начался именно сейчас — в сентябре 1999 г. Если прежде телеканалы воздерживались от прямых столкновений, то пресс-конференция Березовского и полемика вокруг нее привели к прямой войне ОРТ и НТВ, а также ориентированных на них газетных кланов. Начало прямой войны между группами СМИ в преддверии решающего передела власти — момент окончательного распада империи. Ее обломки азартно раскручивают скандал, направленный против главного чиновника страны. В надежде стать любимыми СМИ нового Государя. Теперь в информационном пространстве царит беспредел. Но это — до конца 2000 г.

Как закончить войну?

Этот вопрос находится в видимом противоречии с заявленным в начале выводом о том, что перманентная информационная война — это всерьез и надолго. Более того, по мере развития в стране черт постиндустриальной цивилизации роль информации будет расти, и почва для виртуальных войн — расширяться. Так можно ли закончить войну? Да, можно. Персонально для себя и своих знакомых. Можно выйти из войны и вывести из нее как можно большее количество людей. Нужно стать нейтральной стороной в этой войне, оставить ее тем, кто готов и дальше зомбировать и зомбироваться.

Для антивоенного движения в информационном поле созданы хорошие предпосылки. Результатом войны стало новое падение престижа журналистики. Сегодняшний журналист — прежде всего ассенизатор, но не водовоз. Зрители доверяют журналистам лишь тогда, когда они критикуют. Позитивная информация тонет в потоках критики. Это — свидетельство распада общества. Но общество не распадается. Причина в том, что наше общество не стало виртуальным, и у людей еще достаточно здравого смысла, чтобы жить не только интересами СМИ. Это показывают и выборы, и обычная жизнь, где много светлых сторон, о которых редко сообщают по телевидению и в престижных газетах.

Нынешняя ситуация лучше, чем при коммунистах, в двух отношениях. Во-первых, она плюралистична. У Вас есть некоторая возможность сравнивать различные источники информации и подвергать их критическому анализу. Этому можно и нужно специально учиться и учить других. Техника информационной безопасности требует не только умения анализировать информацию, но и защищаться от хаотической информационной массы — бессмысленной и беспощадной смеси Китикета с Кисилевым.

Во-вторых, возникли возможности для альтернативных сетей информации. Интернет и широкие возможности малотиражного копирования создают предпосылки для расширения субкультур, в которых люди могут получать информацию и идеи, уже обработанные и систематизированные в соответствии с их потребностями. Альтернативные информационные сети могут преодолеть индустриальную организацию информационного пространства, перестроить его на основе горизонтальных связей. Кстати, без этого лишены смысла любые разговоры об “информационном постиндустриальном” обществе. Можно работать с информацией, но оставаться человеком индустриального, фабричного мира. Необходимо прекратить быть винтиком, инструментом информационной машины, решиться на самостоятельное творческое действие в информационном пространстве. И тем самым выйти из войны.

Единое информационное пространство должно распасться, для того, чтобы сложиться вновь. Но уже без имперских центров.

Шубин А.В.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

SovietHistory » История XXI века » Перманентная информационная война