Skip to main content

Профсоюзы как кандалы левого активиста

Статья Николая Блохина меня и порадовала и сильно удивила. Порадовала тем, что автор фактически признал ряд моих выводов о трудностях рабочего движения в современной России, о тяжёлом положении рабочих активистов. В конце статьи Николай даже признаёт, как неизбежность, необходимость для рабочей организации современной России долгое время работать в подполье. Интересна и дополнительная информация, данная им о стачке на Михайловцементе, которая, во многом, подтверждает мои выводы о том, что рабочее выступление должно быть более радикальным, если оно рассчитывает на успех. Равно как подтверждает этот пример и мои выводы о том, насколько опасны легалистские иллюзии у рабочих. При этом сразу заметим, что т. Блохин не разобрался в сути ряда моих выводов и в аргументах, изложенных в статье. Прежде всего, меня крайне удивило утверждение, что я списываю неудачи рабочего движения ТОЛЬКО на профсоюз как форму организации. Причём, это утверждение Николай не раз повторяет на протяжении всей своей статьи: «...т. Рублев использует все эти бесспорные, сами по себе, вещи, для того, чтобы списать неудачи на якобы неправильно выбранную форму рабочей самоорганизации — профсоюз. Вот с этим уже не могу согласиться». Подобные претензии не имеют под собой никакой почвы. Я не списываю все неудачи рабочего движения на ПРОФСОЮЗ. Нигде ничего подобного в моей статье не написано. И нигде я не утверждаю, что нет других причин поражений рабочих выступлений. Проблема в том, что т. Блохин должен понимать, будучи исследователем-историком: есть статьи, авторы которых ставят более широкие темы, а есть работы, где исследователь ставит перед собой более узкие задачи. Так вот — я и не ставил своей задачей проанализировать ВСЕ причины неудач рабочего движения. В своей статье я показываю, какие неудачи рабочей борьбы и как именно связаны с легальной профсоюзной формой организации. Но нигде не утверждается, что профсоюзная форма организации является единственной причиной поражения ЛЮБОГО рабочего выступления.

Таким же образом Николай в совершенно неверном ключе толкует мои слова и дальше в статье, приписывая мне ряд «мелких» неточностей: «Допустим, т. Рублев пишет: профсоюз — официальная организация со списком членов. Официальная-то она официальная, но вот только список своих членов она по закону работодателю предъявлять не обязана». Где я писал о том, что она ОБЯЗАНА ПРЕДЪЯВЛЯТЬ СПИСОК СВОИХ ЧЛЕНОВ РАБОТОДАТЕЛЮ? К тому же, Николай совершенно забыл утверждённый законами порядок регистрации профсоюза, как юридического лица. А вот здесь то и заключается основная проблема. Не забывайте, товарищ, что противником, а отнюдь не союзником, рабочего движения, является государственная бюрократия. К тому же, для современной России характерно сращивание бюрократических кланов с финансово-промышленной олигархией, в том числе — с руководством спецслужб. Для регистрации профсоюза необходимо подавать в том числе и следующие документы: заявление, подписанное уполномоченным лицом (уполномоченными лицами являются учредители профсоюза), с указанием его фамилии, имени, отчества, места жительства и контактных телефонов; выписку из протокола учредительного съезда (конференции) или общего собрания, которая содержит сведения о создании профсоюза, об утверждении его Устава, о формировании руководящих органов и контрольно-ревизионного органа; сведения об учредителях (сведения подаются по утвержденной форме, которая предполагает указание ФИО, даты и места рождения, ИНН, паспортных данных, адреса, контактного телефона); сведения об адресе (о месте нахождения) постоянно действующего руководящего органа профсоюза, по которому с ним можно связаться; протоколы учредительных съездов (конференций) или общих собраний структурных подразделений для международного, общероссийского и межрегионального профсоюзов (в протоколах указываются лица, выступавшие на учредительных собраниях профсоюза). Всё это — в рамках закона. Но... закон не всегда составляется в интересах трудящихся. В данном случае он раскрывает перед правительством активистов организации и даёт возможность для властей оказать давление, репрессировать всех, кто числится в документах, в том числе — в протоколах учредительных собраний. Кстати, материалы эти могут быть негласно переданы работодателю. А в условиях современной России, где значительная часть предпринимательских кругов имеет тесные отношения с властью, передать эти сведения – дело техники, если нужно. Только не надо ссылаться на закон, который это запрещает. Ибо — есть законы, а есть реальность. И это часто диаметрально противоположные вещи. И не левому активисту считать их синонимами.

Относительно сбора профсоюзных взносов через бухгалтерию предприятия Николай пишет следующее: «Более того, почти ни один профсоюз, находящийся в состоянии конфронтации с администрацией, и обладающий минимальным опытом борьбы, этого и не делает. Когда такая грубая ошибка происходит, то это именно так и расценивается: как колоссальнейший промах, как результат совершеннейшей неопытности. Собирать свои взносы через официальную бухгалтерию профсоюз также не обязан. Если, тем не менее, работодатель знает членов профсоюза, то это происходит потому, что у него есть свои осведомители, которые следят за происходящим на рабочих местах. Избранная форма организации здесь, к сожалению, не причем». А писал я по этому поводу следующее: «Администрации, как правило, известно, кто состоит в профсоюзе. Тем более известны его руководители. Даже взносы профсоюзы обычно собирают через официальную бухгалтерию предприятия, тем самым выдавая предпринимателю всех своих членов до последнего человека». Где тут, уважаемый Николай, написано, что они ОБЯЗАНЫ собирать взносы именно таким образом? Ничего этого нет. Вообще, что касается самого момента сбора взносов, то тут нет особой проблемы. Можно их собирать и не через бухгалтерию. Просто я пишу в данном случае о том, что РЕАЛЬНО происходит, а Николай — о том, что должно бы происходить с его точки зрения.

В своих выводах Николай, в общем-то, повторяет и мои мысли: успех рабочего выступления зависит от уровня солидарности, организованности, решительности. Но вот его попытка увязать эти факторы с «преимуществами» легальной формы организации, профсоюза, выглядят неубедительными. Начнём с самого начала. Дело в том, что как раз открытая, легальная форма организации является наиболее беззащитной перед проникновением в неё информаторов работодателя и ряда государственных структур. Повторяю, регистрация профсоюза связана с раскрытием его ведущих активистов, с наличием счёта в банке, официальных документов регистрации, а то и — с необходимостью периодически сдавать финансово-бухгалтерскую отчетность в налоговую инспекцию. Всё это, естественно, в значительной степени, сковывает возможности рабочих активистов в действиях по отношению к работодателю, а, следовательно — превращает их в бессильные фигуры наряду с всесилием полиции, мафии и владельцев предприятия. Возможность же идти в суды с исками ещё не гарантирует профсоюзу победу в процессе. Одно из главных преимуществ профсоюза, по мнению Николая, заключается в его способности «организовать и „решительных“, и менее решительных, и даже колеблющихся. Между тем, с точки зрения агитации среди последних двух категорий легальность того объединения, куда их зовут примкнуть — несомненный плюс, а не минус». Проблема в том, что как раз репрессии против руководства профсоюза и участников забастовки могут лишь отпугнуть «колеблющихся». Более того — решительность участников рабочего конфликта будет зависеть от очевидных успехов, а поставленное в рамки закона, неспособное к радикальным, бьющим по карману работодателя, действиям, профсоюзное руководство будет лишь обречено на изоляцию и поражение. Ни о каком росте движения, исходя только из легальности профсоюза говорить не приходится.

Если, конечно, вся работа лежит на 2-3 активистах — тогда профсоюз обречён на поражение. Но если не все члены группы ораторствуют на собраниях и выступают делегатами, существует добровольное разделение обязанностей, да и сама инициирующая события группа действует нелегально, выявить ее членов сложно, на это требуется время, которое в условиях войны (если забастовка, конечно, ведётся как война, а не как милый разговор с работодателем) стоит дороже дорогого, и за которое можно одержать немало побед, поднимающих дух борющихся и создающих предпосылки для победы стачки. Эти действия могут очень сильно осложнить положение администрации. Даже в случае поражения стачки невыявленные активисты смогут продолжать борьбу на предприятии и готовить новые акты сопротивления. Возможно, что делать они будут не вполне законные вещи. Всё зависит от их решений. Не забывайте, что на заводе «Арсенал» в Питере и один рабочий сумел организовать замедление работы, выбив таким образом выполнение требований рабочих. Но делал он это тайно, не создавая профсоюз и не афишируя свою деятельность. Провал его работы произошёл лишь по его глупому упущению. Конечно, отказ от легальности и от профсоюза, как формы организации, ещё не гарантирует трудящихся на 100% от репрессий. Но, по крайней мере, это в значительной степени ограждает их организацию от возможного давления и репрессий.

А что же происходит в случае забастовки с «открытыми» официально лидерами? Администрация, таким образом, получает возможность узнать имена руководителей стачки, уволить их (способ ведь всегда находят, даже если по закону руководителя профсоюза уволить нельзя), или, что ещё хуже — завести уголовное дело, оказать силовое давление или же — банально убить.

Возможно и не столь жесткое, но от того не менее эффективное давление. На фабрике «Невские пороги» активист профсоюза был вызван к начальству, которое прозрачно намекнуло ему на то, что работающие на фабрике его родственники пострадают в случае его попыток создавать профсоюз. Рабочая организация будет тогда обезглавлена и успех окажется на стороне работодателя. Предложения Николая, тут, к сожалению, не работают. А другим будет урок – не лезь спорить с начальством, сиди и молчи, а будешь организатором – лишишься и работы, и здоровья, а то и жизни. Где же тут пример успешных действий для других? Его тут нет и не может быть. Нежелание навредить своими действиями легальному профсоюзу и его руководителям, подставить их под удар, лишит боевого настроя даже тех, кто готов к таким действиям. И уж ни в коем разе не станут более радикальными взгляды «умеренных». Напомню — во время стачки на «Форде» власти постоянно прощупывали рабочих на сопротивление по принципу «схавают — не схавают»: оттеснили пикет бастующих от ворот предприятия в сторону, совершенно открыто сбили машиной рабочего, участвовавшего в пикете. И ничего – подобные действия не привели ни к какому сопротивлению со стороны бастующих. Значит — можно было бить дальше. И били.

Николай считает приемлемым, когда профсоюз <открывает своих лидеров, свой профком, не предъявляя, при этом, остальных своих членов. А что будет, если забастовку, суд признает незаконной, или, что значительно хуже, вообще ее забастовкой не признает (такое тоже возможно)? В нынешних условиях это означает, что работодатель получит возможность взыскать по суду убытки с организаторов и участников забастовки. Если забастовку возглавлял профсоюз, взыщут с профсоюза, если не профсоюз — взыщут с других участников и организаторов. И в том, и в другом случае — это серьезный тормоз для забастовщиков, вне зависимости от того, в профсоюзе они или нет". Таким образом, аргумент Николая ясно показывает нам, что профсоюз, на его взгляд, даёт возможность широким массам рабочих укрыться за спиной одного единственного человека или профкома, возложить на этот профком заботу о защите своих прав, в случае чего — и отвечать этот своеобразный «зиц-директор Фунт» из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова тоже будет за всех. Но о каком, простите, развитии солидарности и организованности рабочих может вести речь Николай, если он будет внедрять подобные идеи в сознание рабочих? «Профсоюз, товарищи, — читаем мы сквозь строки, — создан для того, чтобы за вас отвечать, и профсоюзный руководитель для того же существует!»>

На самом деле — именно такое отношение к делу и присутствует на многих предприятиях России, в том числе и на «Форде», с рядовыми рабочими (а не с руководителями профкома) которого регулярно общались те же активисты МПСТ во время последней забастовки. Профбосс – есть начальник, он разрабатывает план забастовки, он за всех отдувается, мы его для этого и избрали. Да с такой психологией успешную стачку провести просто невозможно. Воспитание иждивенчества — вот что это такое на практике!

Кстати говоря, приведённый здесь Николаем пример профсоюза Этманова на «Форде» — очередная «священая корова» российских левых, на который все обязаны-таки ссылаться, как на позитивный пример. Часто такие мифы, раздутые из более скромных фактов, при поддержке профсоюзных лидеров (заинтересованных в самораскрутке) намеренно формируются левыми активистами и широко рекламируются в виде «передового опыта» для радикализации рабочего движения. В своё время на сём поприще преуспело ЦК РКРП, «Информационно-методический центр» которого выпустил в начале 2000-х годов за подписью Д. Якушева методические указания по работе со СМИ, где предписывал из любого, даже небольшого рабочего конфликта, раздувать сенсацию. К сожалению, большинство честных левых активистов, читая постинги таких деятелей о рабочем движении, оказываются под влиянием мифов и начинают с пеной у рта защищать те формы борьбы, которые выдаются за успешные, хотя таковыми вовсе не являются.

Так вот — если говорить о забастовке на «Форде», здесь, безусловно, можно утверждать о некоторых серьёзных достижениях рабочих. В частности, забастовка была самой продолжительной за тот год в России, действовало общее собрание, на котором обсуждались и принимались многие важные решения. При этом, правда, значительные полномочия по-прежнему сосредоточил в своих руках профком. Но нельзя считать эту стачку ни успешной, ни примером для подражания. И я в своей статье, и М. Магид в своих комментариях объяснили, почему нельзя.

Мощь забастовки зависит и от того, насколько её участники готовы к ударам по карману работодателя, и насколько они готовы предпринимать более разнообразные и радикальные методы борьбы с владельцем предприятия. Профсоюз же, как легальная организация, как юридическое лицо, может быть вполне ограничен в радикализме своих действий. Между тем, результаты забастовки могут быть определены действиями небольших решительных и сплоченных групп активистов, большинство из которых неизвестно начальству. Эти группы вполне в состоянии переломить ход стачки и повлиять на сознание колеблющихся рабочих. Большой профсоюз, отличающийся разношерстностью и рыхлостью состава, ориентированный на действия в рамках закона, не имеющий радикальных установок в своих действиях и чёткой линии, направленной на классовую борьбу, не сможет этого сделать. В конце своего текста Николай, всё же соглашается со мной в ряде вопросов: «...я совершенно НЕ выступаю здесь сторонником полной „открытости“ рабочих организаций перед работодателем. В наших условиях это губительно. Наоборот, возникшая организация, будь она хоть наилегальнейшая, будь она хоть трижды соответствующая законам РФ, должна очень долгое время, пока ей не удастся сплотить вокруг себя трудовой коллектив, находиться в подполье». Всё же, замечу здесь, что Николай нелогично рассуждает — если организаций НАИЛЕГАЛЬНЕЙШАЯ, зачем ей вообще быть в подполье? Она ведь в этом случае совершенно не приспособлена к подпольной работе. И любой рабочий вам скажет: «Если вы не нарушаете закон и считаете, что можно всего добиться законными средствами — чего же в подполье-то сидите?» Давайте представим, как на практике будет развиваться схема, предложенная Николаем. Допустим, мы создали на предприятии профсоюз. Но мы при этом хотим сплотить вокруг него широкие массы трудящихся. В таком случае, по Николаю, нам придётся придерживаться (хотя бы на словах) принципов легализма. Ведь легальность, как пишет т. Блохин, привлекает колеблющихся Тогда, очень долго находясь в подполье мы вообще ничего сделать не сумеем. Подполье хорошо для нелегальной борьбы, для саботажа и т.п. методов, которые Николай даже не рассматривает, как вероятные. Но как можно, находясь в подполье, сплотить широкие массы рабочих для легальной борьбы — это очень большой вопрос. Консультативно-юридическую помощь профсоюз им в такой ситуации оказать в полной мере не сможет, подавать в суд иски у него также не получится, организовать легальные забастовки — тоже. Что ж тогда останется? Вести продолжительную агитацию. Но как долго люди будут ждать? А между тем – опыт работы любого профсоюза показывает — трудовой коллектив доверяет ему до тех пор, пока профсоюз ведёт успешную борьбу в его защиту. Значит, профсоюз, созданный в подполье и неимоверно долго пытающийся там собирать кадры для легальной работы окажется бессилен и вынужден будет — либо перейти к легальной работе со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами, либо — действовать по тому сценарию, о котором я писал в своей статье. То есть — ориентироваться на тактику «прямого действия». Более того, никогда «боевой профсоюз» не будет создан в условиях долгой бездеятельности. Лишь в ходе стачек возникают подобные объединения. Но даже в этой ситуации созданный вами профсоюз рано или поздно, легализовавшись, неизбежно перейдёт в русло судебных исков. Между тем долгое бездействие, неизбежное в условиях судебных слушаний, приведёт к потере боевого настроя рабочих. Число стачечников будет неуклонно сокращаться, после чего работодателю будет очень просто расправиться с оставшимися. Именно такой пример дала нам стачка на автобазе ДОН-строя несколько лет назад, организованная инициативной группой рабочих при поддержке троцкистов из РРП и других политических активистов, причём партии присоединились к ней уже в начале забастовки. Руководство автобазы затягивало переговоры, заодно запугивая руководителя профсоюза Петухова, в полном одиночестве ходившего на переговоры. В итоге, Петухов, на которого свалилась подобная ноша, быстро утрачивал популярность среди рабочих, число бастующих сокращалось, люди устали. Стачка сошла на нет. Зарплату выплатили лишь части из них, и то — далеко не всем, и далеко не всё из имевшей задолженности. Николай совершенно верно говорит о том, что глупо отказываться рабочим активистам о использования легальных форм борьбы на все 100%. Действительно, если, например, возникла угроза судебного преследования против активиста, приходится использовать услуги адвоката. Так же, как было бы глупо отказываться от издания газет и листовок рабочей организации легальным путём, в типографиях, раз это возможно. Глупо отказываться и от консультации с юристом, если вы хотите выяснить уровень законности действий администрации в отношении вас. Но как вынуждены будут действовать активисты, желающие добиться победы в забастовках, если на практике в 2007 году, например, ПОДАВЛЯЮЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО забастовок признаётся судом незаконными (все стачки в Питере, в Туапсе, в Тольятти, плюс — стачки железнодорожников в Москве в прошлом году и весной этого года). Если это — доминирующая тенденция в поведении властей, тогда, видимо, рабочие будут видеть всё меньше смысла в легальной стратегии. Кстати, к такому же мнению пришли участники недавно прошедшего в Питере всероссийского съезда профсоюзов. В борьбе с мафиозным бюрократическим капиталом, связанным тесными узами с бюрократией — насколько имеет смысл ориентироваться на опыт профсоюзов эпохи социального государства 1980-х годов? Поймите, что неуклюжие попытки уцепиться за легализм лишь тормозят развитие рабочего движения, мешают ему адекватно реагировать на вызовы времени. И здесь гораздо адекватнее выглядит опыт борьбы подпольных рабочих организаций Англии конца XVIII — начала XIX века, итальянской «Рабочей автономии» 1970-х гг., ранних Индустриальных рабочих мира (IWW), русских рабочих анархистов начала XX века. Я думаю, что рано или поздно рабочие будут действовать именно так, хотя в моих статьях я лишь показывал вероятные и уже имеющиеся тенденции развития рабочего движения и не давал конкретных рекомендаций насчёт действий на местах. Думаю, что участники выступлений неизбежно будут здесь исходить из целесообразности, допустимости той или иной тактики.

В своих аргументах Николай исходит из следующего положения: существуют легальные возможности, предоставленные законом. Их можно использовать в повседневной борьбе трудящихся за свои интересы: «Каким бы куцым не было российское законодательство, оно все же предоставляет профсоюзу некоторые права, которых нет, допустим, у созданного ad hoc стачкома. Профсоюз признается легальной стороной трудового коллективного спора, профсоюзных лидеров значительно сложнее (с точки зрения существующего законодательства) уволить, и так далее. Было бы просто глупо не использовать любые, даже такие убогие возможности ради того, чтобы облегчить свои действия и затруднить действия властей и работодателя.». Я исхожу из принципиально иного положения — не из записей в законах, а из реального положения дел. Существует реальное для российской экономики положение страны капиталистической периферии, в которой давят рабочее движение, у власти находятся буржуазно-бюрократические кланы. Модель «социального партнёрства», на которую ориентированы большинство профсоюзов, в этих условиях не работает. На это указывает сама практика рабочего движения в России и многочисленные примеры, приведённые в моей статье. Проблема заключается в том, что на практике эти права реально не работают. Любая легальность в данном случае приводит к разгрому профсоюза, либо к его интеграции и соглашательской политике в отношении работодателя. А как показал опыт, действия эти не затрудняют положение предпринимателя. Более того — все эти права появились в условиях социального государства Запада 60 — 70-х гг. Мы же живём в принципиально иной реальности — в условиях глобализирующегося капитала. В эти условиях государство в борьбе за ввоз иностранных капиталов, против бегства ТНК из страны, будет ориентироваться на подавление рабочего движения и сильнейшее ограничение для него легальных рамок. Именно поэтому смотреть на современную ситуацию сквозь теоретические очки эпохи «социального государства» не имеет смысла. И действовать нужно соответствующим образом.

Вывод прост. Массовости, сплочённости, организованности рабочих выступлений рабочие организации не добьются, если стачки и иные методы борьбы не будут приносить ощутимого успеха. Успеха же легалистская профсоюзная тактика в существующих условиях не даёт. Конечно, профсоюзы с их подзаконной и легалистской практикой являются отражением недостаточной способности рабочих к самоорганизованной ассамблеарной борьбе. Такие выводы мы можем сделать из подъёма рабочего движения 2007 года. При этом профсоюзы, конечно, являются пусть не единственным, но всё же, тормозом рабочего движения, мешающим развитию этой самоорганизации. Это не значит, что активисты левого движения должны игнорировать рабочих, активистов профсоюза, отказываться от работы с ними, от поддержки тех действий, которые способствуют развитию рабочей самоорганизации и классовой борьбы. напротив — они должны такие тенденции поддерживать. Но при этом надо помнить и о том, что лишь развитие новых форм организации рабочей организации, ассамблей, неформальных сплочённых групп единомышленников, неформальных рабочих союзов, может привести к крупным победам рабочих над работодателями.

Рублев Д.И.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

SovietHistory » Советское возрождение » Профсоюзы как кандалы левого активиста