Skip to main content

Николай Блохин о статье Дмитрия Рублева

Перечитал сейчас весьма интересную статью т. Д. Рублева в «Советских исследованиях», где он критикует современные профсоюзы. Со многим из написанного не могу не согласиться. Действительно, в современной России очень трудно легально организовать и провести забастовку. Принадлежность к профсоюзу (особенно если это профсоюз новый, возникший на предприятии, где никакого профсоюза раньше не было, или где он был, но совершенно разложился и не выполняет функции представительства трудящихся даже в минимальной степени) действительно часто влечет за собой репрессии против активистов.

Дискуссия о профсоюзах (апрель-май 2008 г.)

Он перечисляет также ряд поражений, понесенных работниками, борющимися за свою зарплату. Все это так. Но Д. Рублев использует все эти бесспорные, сами по себе, вещи, для того, чтобы списать неудачи на якобы неправильно выбранную форму рабочей самоорганизации — профсоюз. Вот с этим уже не могу согласиться.

Начну с ряда «мелких» неточностей. Допустим, т. Рублев пишет: профсоюз — официальная организация со списком членов. Официальная-то она официальная, но вот только список своих членов она по закону работодателю предъявлять не обязана. Более того, почти ни один профсоюз, находящийся в состоянии конфронтации с администрацией, и обладающий минимальным опытом борьбы,  этого и не делает. Когда такая грубая ошибка происходит, то это именно так и расценивается: как колоссальнейший промах, как результат совершеннейшей неопытности. Собирать свои взносы через официальную бухгалтерию профсоюз также не обязан.  Если, тем не менее, работодатель знает членов профсоюза, то это происходит потому, что у него есть свои осведомители, которые следят за происходящим на рабочих местах. Избранная форма организации  здесь, к сожалению, не причем.

Идем далее. О легальности. Понятно, что любые действия работников на предприятии, если только речь идет не о революционной ситуации, когда трудящиеся всего региона, страны, мира, поднимаются, чтобы взять производство в свои руки, должны заканчиваться или разгромом рабочих (нежелательный вариант), или переговорами (желательный). Решать должно общее собрание. Но непосредственно вести переговоры, в большинстве случаев, все равно будут  делегаты. Тут уже «принцип анонимности» работать не будет. Все равно некоторых (и, видимо, не самых пассивных, не самых бездеятельных) участников рабочей борьбы «светить» придется. В сущности, именно это делает и профсоюз, когда открывает своих лидеров, свой профком, не предъявляя, при этом, остальных своих членов.  А что будет, если забастовку  суд признает незаконной, или, что значительно хуже, вообще ее забастовкой не признает (такое тоже возможно)? В нынешних условиях это означает, что работодатель получит возможность взыскать по суду убытки с организаторов и участников забастовки. Если забастовку возглавлял профсоюз, взыщут с профсоюза, если не профсоюз — взыщут с других участников и организаторов. И в том, и в другом случае — это серьезный тормоз для забастовщиков, вне зависимости от того, в профсоюзе они или нет. Единственный шанс снизить риск судебных преследований — это провести настолько мощную забастовку, чтобы работодатель понял, что судом ее не сломить. Мощную — значит многочисленную и хорошо организованную.

Есть ли какая-то польза именно от профсоюзной формы? Да, есть. Каким бы куцым не было российское законодательство, оно все же предоставляет профсоюзу некоторые права, которых нет, допустим, у созданного ad hoc  стачкома. Профсоюз признается легальной стороной трудового коллективного спора, профсоюзных лидеров значительно сложнее (с точки зрения существующего законодательства) уволить, и так далее.     Было бы просто глупо не использовать любые, даже такие убогие возможности ради того, чтобы облегчить свои действия и затруднить действия властей и работодателя. Но не только в этом дело. Понятно, что одно из важнейших условий успешности рабочей борьбы — многочисленность ее участников.

Нужно суметь организовать и «решительных», и менее решительных, и даже колеблющихся. Между тем, с точки зрения агитации среди последних двух категорий легальность того объединения, куда их зовут примкнуть — несомненный плюс, а не минус.  Вряд ли, действуя в подполье, могли бы возникнуть такие сильные организации, как профсоюз Этманова на Форде или Строенко на ЛигетДукате.

Кстати, говорить о поражении фордовцев, как выяснилось в начале февраля, было явно преждевременно. На фоне того, что происходит со многими другими, повышение зарплаты на 20% — это большой успех.

Причины  поражений, если рассматривать ситуации не через очки определенных (очень мною уважаемых) идеологических схем, а как они были в реальности,  довольно сильно отличаются от той единственной и всеобъемлющей Причины, на которую ссылается Д. Рублев.  Как правило, это  или незначительная численность протестующих, или вполне конкретные ошибки организаторов, или и то, и другое вместе. Возьмем, например, Автоваз. Забастовка четырехсот человек на заводе, где работает сто тысяч, обречена на поражение (организована она, кстати, была не профсоюзом; профсоюз «Единство» подключился к забастовке и спешно принял лидеров забастовки в свой состав для того, чтобы хоть как-то прикрыть их от репрессий — и относительно целого ряда участников это удалось).

На Михайловцементе, где забастовка также была организована не профсоюзом, причиной поражения  был, ИМХО, (здесь я могу судить, поскольку не раз и не два туда ездил) ряд ошибок бастующих. Здесь сыграла свою роковую  роль разрозненность и изолированность очень многих очагов рабочей борьбы. Противостояние там началось в начале мая, но вплоть до десятого июня вообще никому за пределами Рязанской области не было известно. Мы (СД «Вперед») узнали о ситуации лишь 15 июня, а уже 16 там начался локаут. Завод не был занят работниками не потому, что профсоюз (которым они, напоминаю, не были) не может себе позволить радикальные акции, а потому, что активистам (никогда в жизни не имевшим никакого опыта социальной борьбы) это, как и многое другое, элементарно не пришло в голову. Опять же, говорить о полном поражении на Михайловцементе было бы, на мой взгляд, неправильно. После увольнения нескольких десятков активистов (если бы они были активистами профсоюза, сделать это было бы значительно сложнее) основные требования забастовщиков были выполнены.

Вполне конкретными ошибками объясняется и поражение профсоюза почтовиков в Питере последней осенью. Говорить о трудностях проведения забастовки для легальной организации здесь вообще довольно бессмысленно, потому что там речь шла не о забастовке, а об отказе от исполнения не оплачиваемых и не входящих в функционал обязанностей. Проблема там была в серьезных тактических ошибках забастовщиков и недостаточной прочности организации (по сравнению, допустим, с тем же Фордом).

В большинстве других случаев разгром профсоюза объясняется той совершенно порочной схемой, по которой часто действуют неопытные активисты. Они создают маленькую первичную организацию из пяти-десяти человек (общая численность фактически совпадает с профкомом), после этого пытаются выйти на переговоры с администрацией, ну а дальше... дальше их, как правило, уже никто спасти не может.

О чем это свидетельствует? О том, что профсоюз — это порочная форма организации? Или о том, что рабочее движение у нас слабое, а его участники — неопытны и разрозненны?

К чему, в общем, я призываю?  Товарища Рублева и остальных товарищей я призываю не ограничиваться подведением под общую схему информации, почерпнутой, в основном, из интернета, а подробно (лучше — на основании личного и своих товарищей опыта) и конкретно анализировать каждый случай, о котором пишешь.

Во-вторых, я совершенно НЕ выступаю здесь сторонником  полной «открытости» рабочих организаций перед работодателем. В наших условиях это губительно. Наоборот, возникшая  организация, будь она хоть наилегальнейшая, будь она хоть трижды соответствующая законам РФ, должна очень долгое время, пока ей не удастся сплотить вокруг себя трудовой коллектив, находиться в подполье. Даже когда организация уже выходит из подполья, она должна очень тщательно продумывать — кого из своих активистов нужно выставлять перед администрацией, как своих переговорщиков, а кого оставить, на всякий случай, законспирированными. Иначе говоря, необходимо очень умелое сочетание открытых и подпольных действий. Но глупо отказываться от открытых действий и от легальных возможностей только потому, что их одних мало.

Михаил Магид

Ответы троцкисту

(Н. Блохин – Н.Б.; М. Магид – М.М.)

Н.Б.:

(…) Начну с ряда «мелких» неточностей. Допустим, т.Рублев пишет: профсоюз — официальная организация со списком членов. Официальная-то она официальная, но вот только список своих членов она по закону работодателю предъявлять не обязана. Более того, почти ни один профсоюз, находящийся в состоянии конфронтации с администрацией, и обладающий минимальным опытом борьбы,  этого и не делает. Когда такая грубая ошибка происходит, то это именно так и расценивается: как колоссальнейший промах, как результат совершеннейшей неопытности. Собирать свои взносы через официальную бухгалтерию профсоюз также не обязан.

М.М.:

Практически ВСЕ профсоюзы собирают взносы через бухгалтерию предприятия. Буквально все профсоюзы открывают списки своих членов начальству, таким образом.

Н.Б.:

Идем далее. О легальности. Понятно, что любые действия работников на предприятии, если только речь идет не о революционной ситуации, когда трудящиеся всего региона, страны, мира, поднимаются, чтобы взять производство в свои руки, должны заканчиваться или разгромом рабочих (нежелательный вариант) или переговорами (желательный). Решать должно общее собрание. Но непосредственно вести переговоры, в большинстве случаев, все равно будут  делегаты. Тут уже «принцип анонимности» работать не будет.

М.М.:

Переговоры может вести в некоторых случаях и общее собрание, как это было в СМУ-8. В любом случае рабочие не должны светить всех своих активистов.

Н.Б.:

Все равно некоторых (и видимо, не самых пассивных, не самых бездеятельных) участников рабочей борьбы «светить» придется.

М.М.:

Может быть не из самых пассивных, но и не факт, что из самых активных. Переговорщик в идеале — это просто человек, который доводит до предпринимателя волю общего собрания и наоборот. Он ничего не решает. И должен прямо об этом заявить. Хотя он все равно рискует, конечно.

Н.Б.:

А что будет, если забастовку,  суд признает незаконной, или, что значительно хуже, вообще ее забастовкой не признает (такое тоже возможно)? В нынешних условиях это означает, что работодатель получит возможность взыскать по суду убытки с организаторов и участников забастовки.

М.М.:

Суды признали ВСЕ забастовки в прошлом году незаконными. Так что ориентироваться на законную стачку вообще бессмысленно. Кроме того, очевидно, что закон все равно написан буржуями и служит их интересам. Ориентироваться рабочим на соблюдение закона — это тупиковый путь. Все равно по большому счету все зависит только от их силы. Если они у них есть — хорошо, если нет, никакой закон им не поможет, во-первых, потому, что закон вообще написан так, чтобы затруднить стачки и сделать их почти невозможными, а во-вторых потому, что буржуи как раз часто плюют на закон, когда его соблюдение им не выгодно. Тут действует принцип, сформулированный кем-то из русских чиновников XIX века: Соблюдать закон обязаны подчиненные, а начальники поступают не по закону, а по своему усмотрению.

Н.Б.:

Единственный шанс снизить риск судебных преследований — это провести настолько мощную забастовку, чтобы работодатель понял, что судом ее не сломить. Мощную -значит многочисленную и хорошо организованную.

М.М.:

Совершенно верно. Это именно единственный шанс. Другого нет. Таким образом, автор комментариев на статью Д. Рублева, показывает, что все дело не в буржуазных законах, а в мощи рабочего движения, способного (либо не способного) их сломить.

Н.Б.:

Есть ли какая-то польза именно от профсоюзной формы? Да, есть. Каким бы куцым не было российское законодательство, оно все же предоставляет профсоюзу некоторые права, которых нет, допустим, у созданного ad hoc  стачкома. Профсоюз признается легальной стороной трудового коллективного спора, профсоюзных лидеров значительно сложнее (с точки зрения существующего законодательства) уволить, и так далее.     Было бы просто глупо не использовать любые, даже такие убогие возможности ради того, чтобы облегчить свои действия и затруднить действия властей и работодателя.

М.М.:

Это все никак не затрудняет действия предпринимателей, поскольку они, вместе с властью ломают любую законную и незаконную стачку, репрессируя ее законопослушных лидеров, посылая против них либо ментов и суды (как с Этмановым на Форде, против которого возбудили уголовное дело), либо как с Пустовым в Тольятти, которого просто избивали, арестовывали а в конце концов выбросили с завода. Нет никаких возможностей и потому, что все стачки профсоюзов признаны в России незаконными. Об этом, кстати, говорилось и на апрельском съезде профсоюзов в Питере. Создание подзаконного профсоюза плохо тем, что оно ведет к засветке всех лидеров (легальный профком), к засветке всех членов (сборы профвзносов через бухгалтерию предприятия — это повсеместное явление), к сохранению надежд на действующее законодательство, которые являются абсолютно ложными.

Н.Б.:

Но не только в этом дело. Понятно, что одно из важнейших условий успешности рабочей борьбы — многочисленность ее участников.

Нужно суметь организовать и «решительных», и менее решительных, и даже колеблющихся. Между тем, с точки зрения агитации среди последних двух категорий легальность того объединения, куда их зовут примкнуть — несомненный плюс, а не минус.

Вряд ли, действуя в подполье, могли бы возникнуть такие сильные организации, как профсоюз Этманова на Форде или Строенко на ЛигетДукате.

М.М.:

Профсоюз Этманова разгромлен и проиграл стачку, в частности именно потому, что рабочие, состоящие в нем, не были готовы к конфронтации. Численность сама по себе ничего не решает.

Действия решительной и сплоченной группы активистов, большинство членов которой не известно начальству, в состоянии переломить ход стачки и повлиять на сознание колеблющихся рабочих. Большой рыхлый профсоюз, не имеющий четкой классовой линии и радикальных установок, не способен этого сделать.

Н.Б.:

Кстати, говорить о поражении фордовцев, как выяснилось в начале февраля, было явно преждевременно. На фоне того, что происходит со многими другими, повышение зарплаты на 20% — это большой успех.

М.М.:

Это неверно. Зарплату им повысили на 16%, а на 20% только первому грейду. Но при этом с них сняли 7% а возможно и больше процентов надбавок, выбитых во время прошлой стачки. В итоге прибавка даже не компенсирует инфляцию. Это при том, что интенсивность труда на Форде постоянно увеличивается. Кроме того, членов профсоюза начали активно увольнять с предприятия (это не один и не два человека), а против лидера профсоюза Этманова ведут уголовное дело. На самом Форде по сведеньям товарищей, поддерживающих связь с рабочими, уверенность в поражении полная. Рабочие сильно деморализованы. Именно по этой причине они и не стали возобновлять стачку в феврале, хотя такие планы у них были.

Н.Б.:

Возьмем, например, Автоваз. Забастовка четырехсот человек на заводе, где работает сто тысяч, обречена на поражение (организована она, кстати, была не профсоюзом; профсоюз «Единство» подключился к забастовке и спешно принял лидеров забастовки в свой состав для того, чтобы хоть как-то прикрыть их от репрессий — и относительно целого ряда участников это удалось).

М.М.:

В действительности бастовало около 2-х тысяч человек по нашей информации (полученной от активистов стачки). Профсоюз «Единство» не сумел прикрыть от репрессий активистов забастовки, чему пример — положение Антона Пустового, которого арестовывали, избивали, а потом уволили с завода.

Н.Б.:

Завод не был занят работниками не потому, что профсоюз (которым они, напоминаю, не были)не может себе позволить радикальные акции, а потому, что активистам (никогда в жизни не имевшим никакого опыта социальной борьбы) это, как и многое другое, элементарно не пришло в голову.

М.М.:

Конечно, такое тоже бывает, но не противоречит тому, о чем говорит Д. Рублев в своей статье. Это просто другая проблема.

Н.Б.:

В большинстве других случаев разгром профсоюза объясняется той совершенно порочной схемой, по которой часто действуют неопытные активисты. Они создают маленькую первичную организацию из пяти-десяти человек (общая численность фактически совпадает с профкомом), после этого пытаются выйти на переговоры с администрацией, ну а дальше... дальше их, как правило, уже никто спасти не может.

О чем это свидетельствует? О том, что профсоюз — это порочная форма организации? Или о том, что рабочее движение у нас слабое, а его участники — неопытны и разрозненны?

М.М:

И о том и о другом. Кстати, на фабрике Хейникен в Питере в профсоюзе состояли сотни людей и это нисколько не помешало начальству увольнять их оттуда массами. Увольнения сейчас идут и на Форде. И таких примеров много.

Н.Б.:

К чему, в общем, я призываю?  Товарища Рублева и остальных товарищей я призываю не ограничиваться подведением под общую схему информации, почерпнутой, в основном, из интернета, а подробно (лучше — на основании личного и своих товарищей) и конкретно анализировать каждый случай, о котором пишешь.

М.М.:

Мы и анализируем каждый случай. В итоге выстраивается общая схема, а не наоборот. Никто не отрицает, что рабочее движение слабо. Но опыт почти ВСЕХ стачек демонстрирует, что профсоюзная форма не пригодна для защиты интересов рабочих.

Н.Б.:

Но глупо отказываться от открытых действий и от легальных возможностей только потому, что их одних мало.

М.М.:

Их не мало. Их нет.

Ответы Н. Блохина М. Магиду

М.М.:

(…) Практически ВСЕ профсоюзы собирают взносы через бухгалтерию предприятия. Буквально все профсоюзы открывают списки своих членов начальству, таким образом.

Н.Б.(1):

Прочитайте внимательно, мою фразу. В ней содержится несколько утверждений. Первое: профсоюз не обязан предъявлять работодателю список своих членов, второе: профсоюз не обязан собирать взносы именно через бухгалтерию. Третье: ни один профсоюз, обладающий минимальным опытом и находящийся в состоянии борьбы с администрацией, списки ей не открывает. Из этого не следует, что каждый профсоюз ВСЕГДА скрывает своих членов. Если профсоюз уже сильный и многочисленный, то он в этом и не нуждается.  Тем более я не пытался утверждать, что профсоюзы на практике не пользуются бухгалтерией предприятия для сбора взносов. Повторюсь: я говорил только о том, что профсоюз может этого не делать, оставаясь при этом легальным объединением. То, что большинство профсоюзов этой возможностью не пользуется, свидетельствует только об их неопытности, из-за которой они сплошь и рядом совершают грубые ошибки,  о чем я, кстати, писал.

М.М.:

(…) Переговорщик в идеале — это просто человек, который доводит до предпринимателя волю общего собрания и наоборот. Он ничего не решает. И должен прямо об этом заявить. Хотя он все равно рискует, конечно.

Н.Б.(1):

Во-первых, здесь нам спорить не из-за чего. Мы тоже сторонники прямой демократии, принятия  мало-мальски важных решений общим собранием, императивного мандата для переговорщиков и т.п. Только к спору о профсоюзах это не относится. Рискуют и переговорщики, и люди, которые активнее других ведут себя на общих собраниях (неужели вы думаете, что у работодателя там нет своих стукачей?), и никаких чудодейственных рецептов здесь, кроме мощи самого прямого действия рабочих, здесь нет и быть не может, в чем мы, я думаю, согласимся.

М.М.:

(…) Суды признали ВСЕ забастовки в прошлом году незаконными. Так что ориентироваться на законную стачку вообще бессмысленно. Кроме того, очевидно, что закон все равно написан буржуями и служит их интересам. Ориентироваться рабочим на соблюдение закона — это тупиковый путь. Все равно по большому счету все зависит только от их силы. Если она у них есть — хорошо, если нет, никакой закон им не поможет, во-первых потому, что закон вообще написан так, чтобы затруднить стачки и сделать их почти невозможными, а во-вторых потому, что буржуи как раз часто плюют на закон, когда его соблюдение им не выгодно.

Тут действует принцип, сформулированный кем-то из русских чиновников XIX века: Соблюдать закон обязаны подчиненные, а начальники поступают не по закону, а по своему усмотрению.

Н.Б.(1):

Кто бы спорил. Только некоторые замечания. Во-первых, судом были признаны незаконными большинство, но все-таки не все забастовки последнего времени, во-вторых, М. Магид опять читает невнимательно. Я же писал не о том, что забастовки, проводимые профсоюзом, суд охотно признает законными, а о том, что отказ от такой формы, как профсоюз, ничего не даст ни в смысле сохранения анонимности, ни в смысле ограждения  (все равно известных) забастовочных активистов от преследований. Иначе говоря, я писал, что забастовку, проводимую НЕ профсоюзом, суд с не меньшим удовольствием признает незаконной, и активисты все равно подвергнутся преследованиям. Таким образом, я отвечал на ту, показавшуюся мне ошибочной мысль т. Рублева, что именно легальная форма профсоюза делает активистов особенно уязвимыми перед судебным преследованием, и тем самым сковывает им руки. М. Магид же спешит (якобы опровергая меня) изложить ту мысль, которая у меня идет в буквально следующем абзаце.

Н.Б.: «Единственный шанс снизить риск судебных преследований — это провести настолько мощную забастовку, чтобы работодатель понял, что судом ее не сломить. Мощную — значит многочисленную и хорошо организованную.

М.М.:

Это все никак не затрудняет действия предпринимателей, поскольку они, вместе с властью ломают любую законную и незаконную стачку, репрессируя ее законопослушных лидеров, посылая против них либо ментов и суды (как с Этмановым на Форде, против которого возбудили уголовное дело), либо как с Пустовым в Тольятти, которого просто избивали, арестовывали а в конце концов выбросили с завода. (…)

Н.Б.(1):

Пустовой как раз не был профсоюзным лидером.

М.М.:

(…) Действия решительной и сплоченной группы активистов, большинство членов которой не известно начальству, в состоянии переломить ход стачки и повлиять на сознание колеблющихся рабочих. Большой рыхлый профсоюз, не имеющий четкой классовой линии и радикальных установок, не способен этого сделать.

Н.Б.(1):

А начать стачку? Начать стачку способна группа активистов, не имеющая поддержки остальных работников? Профсоюз, возникший в спокойных условиях, неизбежно будет рыхлым, потому что четкая классовая линия вырабатывается только в ходе классовой борьбы. Но если в нем реальное большинство работников,  у него будет хотя бы шанс такую линию выработать, выдвинуть вперед, в условиях борьбы, более решительные и стойкие элементы и т.п. А вот небольшая группа, будь она сколь угодно решительной и сплоченной, сама по себе не сделает ничего. Возможно, нужно внутри больших рыхлых профсоюзов (там где они есть) формировать такие сплоченные группы, чтобы они могли играть решающую роль во время конфронтации. Но это уже другой вопрос, это уже относится как раз к умелому сочетанию открытых и подпольных форм борьбы, о которых я и писал прошлый раз.

М.М.:

Зарплату им повысили на 16%, а на 20% только первому грейду.

Но при этом с них сняли 7% а возможно и больше процентов надбавок, выбитых во время прошлой стачки. В итоге прибавка даже не компенсирует инфляцию. Это при том, что интенсивность труда на Форде постоянно увеличивается.

Кроме того, членов профсоюза начали активно увольнять с предприятия (это не один и не два человека) а против лидера профсоюза Этманова, ведут уголовное дело. На самом Форде по сведеньям товарищей, поддерживающих связь с рабочими, уверенность в поражении полная. Рабочие сильно деморализованы. Именно по этой причине они и не стали возобновлять стачку в феврале, хотя такие планы у них были.

Н.Б.(1):

Возможно, М. Магид в данном случае обладает более свежей информацией (я последний раз напрямую общался с фордовцами в декабре). Впрочем, он, как я понимаю, тоже из вторых или третьих рук черпает свою свежую информацию =)) К чисто фактическому разговору о Форде я, пожалуй, вернусь, после того как съезжу в Питер.  Но даже если там сейчас деморализация и поражение, это еще не отменяет того огромного воспитательного значения, которое имели действия фордовцев, фордовского профсоюза, возглавленного Этмановым, на рабочих самых разных предприятий в самых разных частях страны. Вот если М. Магид считает, что профсоюзы, как форма, не нужны, пусть попробует доказать, что фордовский пример не всколыхнул рабочих и в Питере и за его пределами.

М.М.:

В действительности бастовало около 2-х тысяч человек по нашей информации (полученной от активистов стачки).

Профсоюз «Единство» не сумел прикрыть от репрессий активистов забастовки, чему пример положение Антона Пустового, которого арестовывали, избивали, а потом уволили с завода.

Н.Б.:

Об Автовазе я лично слышал разные оценки, и тоже от участников. Цифра «две тысячи», насколько я знаю, исходит от Пустового (я, по крайней мере, ее от него слышал). Почему я ее не привел? Потому, что знаком с Антоном. Кроме того, для завода, где работает 100 тысяч, 2000 человек — это исчезающе мало. Практически так же, как если их было четыреста.

М.М.:

Кстати, на фабрике Хейникен в Питере в профсоюзе состояли сотни людей и это нисколько не помешало начальству увольнять их оттуда массами. Увольнения сейчас идут и на Форде. И таких примеров много.

Н.Б.(1):

И в профсоюзе питерских почтовиков, кстати, были сотни членов. И в Москве я хорошо знаю, как минимум, один профсоюз (не ФНПРовский, вполне себе новый и классовый), где членов несколько сотен, а активистов можно по пальцам сосчитать. Только это, опять же, другая проблема, о которой я и буду писать отдельно.

Ответ М. Магида Н. Блохину

Н.Б.:

Прочитайте внимательно, мою фразу. В ней содержится несколько утверждений. Первое: профсоюз не обязан предъявлять работодателю список своих членов, второе: профсоюз не обязан собирать взносы именно через бухгалтерию. Третье: ни один профсоюз, обладающий минимальным опытом и находящийся в состоянии борьбы с администрацией, списки ей не открывает. Из этого не следует, что каждый профсоюз ВСЕГДА скрывает своих членов. Если профсоюз уже сильный и многочисленный, то он в этом и не нуждается.  Тем более я не пытался утверждать, что профсоюзы на практике не пользуются бухгалтерией предприятия для сбора взносов. Повторюсь: я говорил только о том, что профсоюз может этого не делать, оставаясь, при этом легальным объединением. То, что большинство профсоюзов этой возможностью не пользуется, свидетельствует только об их неопытности, из-за которой они сплошь и рядом совершают грубые ошибки,  о чем я, кстати, писал.

М.М.(1):

Нет, это вовсе не свидетельствует об их неопытности. А вот я недавно имел беседу с чиновником одного такого профсоюза (РПЛБЖ), который как раз раскрывает механику этого явления — а он профком возглавляет уже 5 лет, а в профсоюзе с начала 90-х. Прочесть можно вот здесь. http://shraibman.livejournal.com/57558.html Вот что он, в частности, говорит: «Собирать взносы не через кассу предприятия сложно. Это 1% зарплаты. Что же просить каждый раз у рабочего достать из кармана 100 рублей? А ведь я, как и руководители центрального аппарата нашего профсоюза, освобожденный работник. Поймите, я — менеджер. Я получаю зарплату за организацию борьбы. А если не будет официального сбора средств, то кто же мне ее будет платить, зарплату? А ведь я езжу в Москву, постоянно, с разными судебными делами. У нас все время идут суды. Все это я делаю за зарплату».

Правда не во всех профсоюзах имеются освобожденные работники. Но поскольку все они ориентируются главным образом на открытость, гласность, легальность, и поскольку сбор денег через кассу предприятия наиболее быстрый и эффективный способ их собрать, то они идут по этому пути, не видя здесь большой проблемы.

Если бы они ориентировались на нелегальную борьбу, то, конечно, они бы ее видели. Но этого пока нет нигде.

Переход же к нелегальной борьбе подразумевает не только отказ от сбора денег через кассу предприятия. Нелегальная борьба есть борьба трудная и тяжелая, ее могут вести постоянно лишь некоторые люди, а не рыхлый и морально и идейно неустойчивый профсоюз.

Н.Б.:

Мы тоже сторонники прямой демократии, принятия  мало-мальски важных решений общим собранием, императивного мандата для переговорщиков и т.п. Только к спору о профсоюзах это не относится. Рискуют и переговорщики, и люди, которые активнее других ведут себя на общих собраниях (неужели вы думаете, что у работодателя там нет своих стукачей?), и никаких чудодейственных рецептов здесь, кроме мощи самого прямого действия рабочих, здесь нет и быть не может, в чем мы, я думаю, согласимся.

М.М.(1):

Ваша ошибка того же рода, что допускают некоторые люди во время, например, допроса. Они говорят: «а, менты и так все знают, ничего скрывать не буду». На самом деле менты часто знают далеко не все.

Это очень серьезная ошибка. Она основана на том, что противник всеведущ и всемогущ и является, по сути, пораженческой.

Да, администрация может много знать, отслеживать события через стукачей. Но события еще надо отследить, выявить самых активных. Кроме того, активность на собрании — вовсе не синоним активности вообще. Не все, кто выступает на собрании, — организаторы стачки, не все организаторы светятся, и не все рождаются ораторами. Кто-то должен вести тихую беседу с доверенными людьми, клеить листовки, готовить что-то, выявлять тех же стукачей и т.д.

Потом, обработать и проанализировать информацию не так легко, из группы, организующей стачку нелегально, выявить ее членов не просто и даже выявление части их занимает время, а за это время можно выиграть многое, и вообще создать такое положение, при котором администрации станет не до выявления проблем.

Это война, классовая война. А на войне информация и ее своевременное получение или ее отсутствие в нужный момент имеет громадное значение.

Стачка может быть проиграна, но часть невыявленных активистов останется на предприятии и будет готовить новую борьбу.

Стачка может быть выиграна и ряды активистов пополнятся новыми членами, которых администрация не знает, поскольку и они — не легалисты. Наш сторонник один сумел организовать замедление работы своей бригады на заводе Арсенал в Питере. Его не выявили. Выявили через месяц по глупости.

Н.Б.:

Во-первых, судом были признаны незаконными большинство, но все-таки не все забастовки последнего времени…

М.М.(1):

Все стачки в Питере, на который пришлась основная забастовочная волна прошлого года, были признаны незаконными. Суды признали таковыми стачку ж.д. в Москве, стачку в Туапсе, в Тольятти и т.д. По мнению самих профсоюзников, озвученному на их недавнем съезде в Питере, возможности для законного проведения стачек в современной России нет. Вот что пишет по этому поводу французская троцкистка, сторонница профсоюзов, социолог Карин Клеман «Почти все эти забастовки — за редким исключением — были признаны незаконными или вообще не были признаны забастовками. За ними последовали репрессии». Я не поручусь, конечно, за всю Россию, возможно где-то когда-то какую-то стачку не запретили, но это как раз то исключение, которое подтверждает правило.

Но главное даже не это. Поймите — в борьбе с криминальным капиталом, который диктует повсеместно (не только в России) свои условия и безраздельно хозяйничает в мире, методы борьбы радикальных рабочих организаций (как то: ранние подпольные и полуподпольные английские рабочие общества, ранние IWW или русские рабочие-анархисты ХХ века) гораздо адекватнее тред-юнионизма.

Н.Б.:

(…) Я писал, что забастовку, проводимую НЕ профсоюзом, суд с не меньшим удовольствием признает незаконной, и активисты все равно подвергнутся преследованиям.

М.М.(1):

Верно. Суд признает незаконной любую забастовку. Именно поэтому легализм ничего не дает рабочим. Но подготовка ее нелегальной группой поможет выиграть время и сохранить людей, хотя, конечно, абсолютных гарантий от репрессий она не дает.

Н.Б.:

Пустовой как раз не был профсоюзным лидером…

М.М.(1):

Что до ошибки Пустового, то она состояла не в том, что он не состоял в профсоюзе, а в том, ЧТО ОН НА ПРОФСОЮЗ «ЕДИНСТВО ПОНАДЕЯЛСЯ».

М.М.:

Действия решительной и сплоченной группы активистов, большинство членов которой не известно начальству, в состоянии переломить ход стачки и повлиять на сознание колеблющихся рабочих. Большой рыхлый профсоюз, не имеющий четкой классовой линии и радикальных установок, не способен этого сделать.

Н.Б.:

А начать стачку? Начать стачку способна группа активистов, не имеющая поддержки остальных работников?

М.М.(1):

В начале забастовки всегда присутствует сильный элемент спонтанности. Тут чье-то слово, пример, могут оказаться убедительными. Как говорил Пустовой, рабочая масса колеблется, и ее можно переубедить, провернуть словом, хотя это очень сложно.
Приведу пример великой стачки на гданьской судоверфи в 1980 г., которая привела к появлению «Солидарности». Очень сомневаюсь, что ПОДПОЛЬНЫЕ группы рабочих Судоверфи имени Ленина, которые ее начали, имели с самого начала, с первых минут, серьезную массовую поддержку большинства рабочих. Скорее всего, они воспользовались удобным моментом.

Стачка в Ясногорске — самая яркая и мощная в ельцинской России стачка на отдельном заводе, с полугодовой оккупацией рабочими, была начата по сути дела подпольным (неформальным) ядром в 10-30 человек. А вовсе не профсоюзом.

Кстати, такая организация может быть и формальной — тут важна прежде всего готовность к решительным действиям, связи, авторитет отдельных людей...

Н.Б.:

Профсоюз, возникший в спокойных условиях, неизбежно будет рыхлым, потому что четкая классовая линия вырабатывается только в ходе классовой борьбы. Но если в нем реальное большинство работников,  у него будет хотя бы шанс такую линию выработать, выдвинуть вперед, в условиях борьбы, более решительные и стойкие элементы и т.п. А вот небольшая группа, будь она сколь угодно решительной и сплоченной, сама по себе не сделает ничего. Возможно, нужно внутри больших рыхлых профсоюзов (там где они есть) формировать такие сплоченные группы, чтобы они могли играть решающую роль во время конфронтации. Но это уже другой вопрос, это уже относится как раз к умелому сочетанию открытых и подпольных форм борьбы, о которых я и писал прошлый раз.

М.М.(1):

Начнем с того, что профсоюз, возникший в спокойных условиях, это чаще всего полное дерьмо. Как раз наоборот, боевые профсоюзы возникают в ходе стачек, а потом чаще всего, переходят в тихое русло сутяжничества. Так было, например, во время стачки в ДОН-Строе на Автобазе несколько лет назад.

Что касается выдвижения профсоюзом вперед наиболее боевых рабочих, то выдвинувшись туда, они часто превращаются в небоевых. И это тоже закономерность. Легальный засвеченный лидер профсоюза не может призвать к перекрытию трасс, захвату фабрики, саботажу и т.п. Скованный своим положением, он будет тянуть профсоюз вниз, к умеренности и аккуратности. Именно это происходило с Этмановым во время стачки. Более радикальные рабочие призывали, скажем так, ко многому. Но Этманов по указанным причинам, на это пойти не мог. Кстати, он все равно проиграл, против него на ровном месте возбудили уголовное дело. Надо же, лоббировал человек исключительно законные методы, и на тебе.

Что касается профсоюзов вообще, то формальное пребывание в них не меняет психологию человека в лучшую сторону. Наоборот, скорее воспитывает иждивенчество! Пассивное большинство профсоюза говорит — вот мы платим вам, лидерам деньги, ВЫ И БОРИТЕСЬ ЗА НАШИ ПРАВА. Приведу здесь слова указанного выше профсоюзника из РПЛЖБ: «Проблема еще и в самих рабочих. У рабочих преобладает иждивенческая психология. Они приходят в профсоюз, платят взносы и говорят: ну вот, теперь боритесь за наши права, мы вам платим. Мы боремся, но в какой-то момент наших усилий уже недостаточно, чтобы чего-либо добиться. В таком случае нужна более широкая борьба, нужно обострение. Но как раз на него рабочие, в силу своей иждивенческой психологии, идут неохотно». Удивительно, как человек не замечает, что сама система профсоюза, при которой активист за деньги, или даже бесплатно, хлопочет в суде за других рабочих, порождает иждивенческие настроения во-первых, и подзаконную легалистскую психологию и страх перед незаконными действиями, стачкой во-вторых!

Меняет психологию в лучшую сторону участие в борьбе. Во время стачки ее ведет собрание. После стачки — подпольные группы наиболее решительных людей, которые рекрутируют туда своих друзей, знакомых и решительных активистов, выявивших себя в этом качестве во время стачек.

Н.Б.:

Возможно, М. Магид в данном случае обладает более свежей информацией (я последний раз напрямую общался с фордовцами в декабре).

М.М.(1):

Очень Вам советую, когда Вы будете на Форде, говорить не только с г-ном Этмановым и членами профкома, а с рядовыми рабочими. Только подождите, когда Этманова не будет. При нем они не будут говорить то, что думают.

Н.Б.:

Даже если там сейчас деморализация и поражение, это еще не отменяет того огромного воспитательного значения, которое имели действия фордовцев, фордовского профсоюза, возглавленного Этмановым, на рабочих самых разных предприятий в самых разных частях страны. Вот если Магид считает, что профсоюзы, как форма, не нужны, пусть попробует доказать, что фордовский пример не всколыхнул рабочих и в Питере и за его пределами.

М.М.(1):

Вы ведь кажется, историк? Так вот исторический процесс, вообще любой глубокий социальных процесс всегда многослоен, многомерен. Что нам дает Ваша оценка для понимания ситуации?

Подъем рабочего движения в 2007 г. шел снизу. Но рабочие еще недостаточно сильны для того, чтобы вести самоорганизованную борьбу. Профсоюзы, с их легалистскими подзаконными и авторитарными лидерами, есть отражение этой неспособности. С одной стороны они отражают низкий уровень самосознания пролетариата, с другой же стороны мешают его борьбе, тормозят ее развитие. Да, борьба рабочих Форда стала примером, и вдохновила кого-то в свою очередь на борьбу. Но на какую борьбу! Вот рабочие Невских порогов решили бороться. Они обратились за советом к Профкому Форда (который борьбу проиграл — но все-таки…) Те посоветовали им — делай как я! Рабочие создали профсоюз и сообщили об этом администрации. Вскоре всех сообщивших уволили. Причем, они признают, что у них в случае нелегальности, были возможности провести стачку…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

SovietHistory » Советское возрождение » Николай Блохин о статье Дмитрия Рублева