Skip to main content

К вопросу о заговоре против Сталина

Стратегия Сталина – наиболее последовательное и грубое проведение марксистского социально-экономического централизма — могла осуществиться только через преодоление сопротивления всех социальных слоев, насильственной трансформации всех структур страны в единую монолитную вертикаль власти. Все должно было сопротивляться этому процессу — личность крестьянина и чиновника, горизонтальные связи, сохранившиеся с начала века, все классы, характер которых болезненно изменялся, и, наконец, сама правящая бюрократия. Потому что в финале начавшегося социального процесса сжатия власти она должна была сосредоточиться в точке узкой олигархии. Вся классовая мощь бюрократии должна была сосредоточиться в центре абсолютной власти, что противоречило интересам каждого слоя бюрократии. Но такая перестройка порождала многомиллионные маргинальные массы, часть которых сплачивалась вокруг олигархии в противостоянии более широким правящим слоям, а часть с надеждой ждала крушения большевистского режима.

Разгром внепартийной оппозиции переносил центр политической борьбы внутрь партии. Сколько бы инакомыслящие не каялись в ошибках, но в стране не произошло ничего, что могло бы убедить их в успехе сталинской альтернативы. Подпольная оппозиция сохранялась и ждала удобного случая, чтобы остановить сталинскую альтернативу и отстранить от власти ее лидера. В условиях авторитарного и тем более тоталитарного режима это называется заговором.

Внутрипартийное подполье, как мы видели, контактировало с Троцким. Как лидер, он сохранял уважение не только со стороны тысяч руководящих партийцев, читавших троцкистский «Бюллетень оппозиции» и вспоминавших славное революционное прошлое, со стороны прежнего оппонента Бухарина, но и со стороны Сталина, который сделает Троцкого главным «гением зла» на открытых судебных процессах. Троцкий был «голосом оппозиции», потому что мог из своего далека излагать критическую точку зрения коммуниста на сталинскую политику. На процессах 30-х гг. говорилось об обширных связях Троцкого в СССР. Были ли эти связи реальностью? Например, Троцкий отрицал, что знал своего «связника» Райха, упоминавшегося на процессах. Современные исследования показывают, что Райх был в контакте с Троцким и, следовательно, Троцкий скрывал реальные контакты с большевиками, оставшимися в СССР .

Троцкий оставался фактором политической жизни СССР. Между тем взгляды Троцкого в начале 30-х гг. заметно менялись. Иначе после сдвигов первой пятилетки и быть не могло. Еще в 1930 г. Троцкий заявил об индустриализации: «разгон взят не по силам» .

В марте 1930 г., во время сталинского отступления на поле коллективизации, Троцкий, естественно, возложил на сталинскую фракцию ответственность за провал: «Все, что проповедовалось годами против оппозиции, якобы не признававшей этого — о «смычке», о необходимости правильной политики по отношению к крестьянству, вдруг оказалось забыто, или, вернее, превращено в свою противоположность… Как уже не раз бывало в истории хвостизм превратился в свою противоположность — в авантюризм» .

Это означало, что разногласия Троцкого с правой оппозицией перед лицом сталинского скачка становились непринципиальными. Троцкий требовал более научного планирования вместо волюнтаристских рывков, выступал за демократизацию внутрипартийного режима: «Задачи правильного распределения производительных сил и средств могут быть разрешаемы только путем постоянной критики, проверки, идейной борьбы различных группировок» . Оказавшись за рубежом, Троцкий стал даже выступать за допущение к хозяйственным дискуссиям трудящихся масс. Конечно, небольшевистские массы не должны были иметь отношение к выбору стратегии развития страны. Но в масштабе своих предприятий и местностей они тоже могли вставить свое слово. Политические разногласия наиболее явно разводили Сталина и оппозицию: абсолютный централизм, тоталитаризм и монолитность власти против внутрипартийного плюрализма и умеренного авторитаризма.

Экономически оппозиция стремилась сохранить огосударствление экономики, которое считала дорогой к социализму. Но поскольку в реальности государственное хозяйство не улучшило жизни трудящихся, идти к социализму предполагалось идти более осторожно. После первой пятилетки Троцкий, как и Бухарин, выступал за упорядочение хозяйства, инвентаризацию, направление ресурсов на улучшение положения рабочего класса (Бухарин делал акцент на крестьянстве). Это означало бы конец форсированной индустриализации. Собственно, и Сталин уже перешел от форсированного этапа к наведению порядка в экономике во второй пятилетке. Но Троцкий считал, что сталинское руководство и связанные с ним слои бюрократии должны нести ответственность за произошедшее. Необходимо «отделение здорового от больного, очистка от мусора и грязи» в бюрократических коридорах. И, конечно, необходимо «выполнить последний настойчивый совет Ленина — убрать Сталина» . В этом контексте требование Троцкого звучит как чисто политическое. Но после того, как требование «убрать Сталина» будет повторяться оппозиционными группами, Сталин станет трактовать его как террористический призыв.

Троцкий относился к террактам в СССР также, как большевики к эсеровскому террору начала века — с сочувствием. Это — симптом разложения режима, приближения революции. Но «сами по себе террористические акты меньше всего способны опрокинуть бонапартистскую олигархию» .

В октябре 1933 г. Троцкий отказывается от борьбы за изменение партийного режима легальным политическим путем: «Для устранения правящей клики не осталось никаких нормальных, «конституционных» путей. Заставить бюрократию передать власть в руки пролетарского авангарда можно только силой» . Это означало начало подготовки антисталинской революции или переворота. При этом революция не должна была сломать «социалистические элементы хозяйства» и структуры «диктатуры пролетариата», которые, по мнению Троцкого, все еще сохранялись в СССР наряду с бюрократической диктатурой, политический аппарат которой ничем не отличается от фашистского. «Как и в странах фашизма, толчок к революционному движению советских рабочих дадут, вероятно, внешние события» , — говорилось в документах IV Интернационала, организованного Троцким. И здесь надежды на «мировые развязки», на приближение войны, на поражение Сталина. Из подобных высказываний (а возможно — и более откровенных обсуждений троцкистов в узком кругу) Сталин сделал вывод, что Троцкий готов приложить руку к этому поражению.

На следствии перед процессом 1938 г. Бухарин утверждал: «Радек мне говорил, что Троцкий считает основным шансом прихода блока к власти поражение СССР в войне с Германией и Японией и предлагает после этого поражения отдать Германии Украину, а Японии — Дальний Восток. Радек мне сообщил об этом в 1934 г. …» Что это, выдумка или интерпретация? Если интерпретация, то о чем говорили Троцкий и его сторонники, а потом Радек и Бухарин? Если Сталин потерпит поражение в войне, то это приведет к его падению и возвращению к власти большевистской или лево-социалистической коалиции. Для укрепления новой власти, как и в 1918 г., придется заключить с немцами (а теперь еще и с японцами) «похабный мир», придется предоставить самостоятельность Украине и фактически отдать ее немцам. А потом, укрепившись, вызвав в Германии революцию, вернуть с прибытком. Это уже проходили. Противники Сталина могли говорить о вынужденных мерах в случае поражения (это вполне соответствует открытой позиции Троцкого), а Сталин заставил Бухарина и других подсудимых признавать, что они желали делать уступки врагам СССР.

На процессе Бухарин упоминал, что виновников поражения можно было бы придать суду и тем самым решить проблему «бонапартизма». При этом «мы рассчитывали, что немцев надуем и это требование не выполним» . Здесь тоже видны отголоски реальных бесед, соответствующих большевистской тактике времен революции.

Главная надежда Троцкого и его сторонников — на новую революцию в СССР. Он считает, что эта революция будет носить политический, а не социальный характер. Сложившийся в СССР социальный строй Троцкий считает необходимым сохранить. Только бюрократический абсолютизм должен быть ограничен и поставлен под контроль системой советов . Троцкисты готовы вернуться к требованиям, которые в конце революции выдвигали противники большевиков — левые эсеры, анархисты, меньшевики, матросы Кронштадта в 1921 г.: советская демократия вплоть до легализации советских партий (то есть партий, признающих советскую власть), свобода профсоюзов и заводских комитетов. Чтобы «плагиат» не был заметен, в этом же номере «Бюллетеня оппозиции», где опубликованы эти предложения, Троцкий выступает большой статьей, доказывая «контрреволюционный характер Кронштадтского мятежа». Троцкисты оставались большевиками, выступали за сохранение планового хозяйства («демократического»), контроля над ценами со стороны «потребительской кооперации», забывали об интересах крестьянства . Нападая на бюрократию, Троцкий, как и в 20-е гг., считает ее экономическую власть пока полезной: «Без планового хозяйства Советский Союз был бы отброшен на десятки лет назад. В этом смысле бюрократия продолжает выполнять необходимую функцию» .

Но если бы оппозиции удалось вернуть власть без революции, с помощью переворота, то и демократические уступки должны быть меньше. В 1933—1937 гг. политическим идеалом оппозиции остается внутрипартийный плюрализм.

Внутрипартийная «демократия» дает преимущества фракциям, которые «двигают» своих людей, и относительную безопасность бюрократическим кланам с их иммунитетом. Оппозиционеры работали в режиме «теневого кабинета», постоянно обсуждая текущую политику партии под углом зрения путей ее исправления. Публично признавая «правоту Сталина», оппозиционеры искали пути исправления линии партии. Но если в условиях плюрализма «теневой кабинет» борется за власть с помощью более или менее открытых методов, и его влияние в стране известно властям, то тоталитарный режим не только лишает оппозицию возможностей открытой борьбы, но и оставляет правящую группировку в полном неведении относительно своего реального влияния. Именно так и воспринимало ситуацию сталинское окружение: «Вы же поймите, в каком положении Сталин оказался! Этакие могиканы — Троцкий, Зиновьев, Каменев...» — утверждал Л.Каганович, — «Видите, дорогой мой, иметь в условиях нашего окружения капиталистического столько правительств на свободе. Ведь они все были членами правительства. Троцкистское правительство было, зиновьевское правительство было, рыковское правительство было» . Конечно, каждое из этих правительств не имело реальной власти. Но только пока партийные лидеры «второго эшелона» поддерживали Сталина. Между тем в партии росли симпатии к оппозиции, олицетворявшей эволюционную бюрократическую альтернативу, фактический отказ от форсированного создания сверхцентрализованного планового государственно-индустриального общества, переход власти от высшей партийной олигархии к кланам партийной бюрократии (как это фактически произошло в 50-60-е гг.).

Структура группировок, которые в это время представляли угрозу для Сталина и его ближайших соратников в середине 30-х гг., разнообразна:

Левые радикалы (поклонники Троцкого и Зиновьева), преимущественно молодежь, мечтающая о повторении подвигов «Народной воли».
Троцкисты-политики, обсуждающие различные тактические способы устранения сталинской группы и восстановления внутрипартийной «демократии».
Правые интеллектуалы.
Партийные «бароны», недовольные сталинским централизмом и волюнтаризмом, разочарованные первыми итогами реализации сталинской стратегии и возмущенные репрессивным наступлением НКВД.
Наконец, недовольные военные, тоже очень разные (о них ниже).

Связи между всеми этими группами неустойчивы, стратегические цели — различны. Но их объединяет одна общая тактическая цель — устранение сталинской олигархии.

Но приверженцы юридического подхода утверждают: нет, не было этих групп и движений. Ведь они не оставили после себя документов, проектов конституций, как, скажем, декабристы или петрашевцы. Но декабристы успели выйти на Сенатскую площадь «в свой назначенный час». Однако могли и не успеть. Александр I получал предупреждения о заговоре, но не принял мер. А если бы принял, мы бы судили о заговорщиках по их признаниям и проектам конституций. Обвиняемые в заговоре век спустя признавались в преступлениях, но не писали проектов. Свои идеи они сформулировали в 20-е гг.

Но лидеры идейных течений 20-х гг. не переставали писать и в 30-е гг. Их мысли были заняты противоестественными условиями политической борьбы в условиях сталинской диктатуры. И даже если речь шла «о другом», сквозь строки проступала трагическая судьба оппозиции «без программных документов».

Незадолго до ареста Л. Каменев по долгу службы в издательстве «Академия» писал предисловие к сборнику, посвященному заговору Катилины в древнем Риме. Он считает, что это — «революционное движение», «последняя попытка сопротивления республиканских элементов» наступлению цезаризма. «Они не оставили истории никаких свидетельств о своей программе, своих планах и замыслах. Сохранились только свидетельства смертельных врагов движения… Обесчещенние врага, сведение социально-политического движения к размерам уголовного преступления — такова была цель обоих (выражавших официальную точку зрения Цицерона и Салюстия — А.Ш.). Задача удалась… Катилина и его сообщники вошли в историю как устрашающий образец политических авантюристов, готовых ради низменных личных целей, опираясь на отребье человечества, предать на поток и разграбление основы человеческого общежития. Обычная участь разгромленного революционного движения» . Сталинское словечко «отребье» Каменев приводит почти в это же время, когда пишет о советском обществе. Будет оно звучать и на процессах, где Каменева и других участников «разгромленного революционного движения» будут обвинять в стремлении «предать на поток и разграбление основы человеческого общежития», вредительстве небывалых масштабов.

Но, даже читая «прокурорские речи Цицерона» (еще одна аналогия Каменева), можно реконструировать цели движения Катилины.

О взглядах лидеров внутрипартийной оппозиции ХХ в. мы знаем гораздо больше. Знаем мы и то, что их критическое отношение к сталинской системе мало изменилось в первой половине 30-х гг. Так, «разоружившийся перед партией» троцкист Х. Раковский сразу после ареста, еще до того, как согласился клеветать на себя, говорил о своих взглядах: «пролетарская диктатура превратилась в государство сословное» . Может ли настоящий большевик не бороться против сословного государства?

Как бороться? Обсуждая методы борьбы, революционеры не забывали об опыте Российской революции. Предпочтительный вариант — создание подпольных ячеек, пропаганда, переход к агитации. Опыт Рютина показал, что в нынешних условиях этот путь обрекает сопротивление на провал. Между тем вся система власти пронизана влиятельными чиновниками, недовольными Сталиным. Абсолютистская система хорошо защищена от движения снизу, но беззащитна перед переворотом и террактом.

Доступные сегодня документы и информация о политическом опыте большевизма позволяет предполагать, что за признаниями оппозиционных лидеров на следствии и процессах стоят реальные обсуждения возможности избавления от сталинского режима и сталинской стратегии развития страны. Различие сталинской версии событий и реальности заключалось в том, что Сталин заставил своих противников не только сам факт обсуждения таких методов, как терроризм, пораженчество, саботаж и переворот, но и широкомасштабные действия по осуществлению всех этих методов, явно противоречащих друг другу.

Террористические разговоры вела не только левацкая молодежь. Член ЦК Г. Каминский, который в июне 1937 г. попытается выступить против репрессий, на февральско-мартовском пленуме рассказывал, как врач Лурье доложил ему о разговоре с уральским троцкистом Дерябиным. В сентябре 1932 г. Дерябин призывал Лурье примкнуть к террористической организации, которая готовит убийство Сталина: «Убить Сталина должен коммунист, иначе скажут, что убил кулак…» В организации участвовал Мрачковский, который утверждал, что связан с Москвой, а также ряд местных коммунистов, которые попытались замять дело, когда Лурье сообщил о разговоре в партийные органы. Каминский обвинил в попытках замять дело и руководство НКВД во главе с Ягодой .

Рассуждая о возможности существования террористических планов у оппозиции, итальянский историк Д. Боффа пишет: «Естественно, нельзя категорически исключать вероятность того, что они в условиях полнейшей секретности строили планы такого рода, для того лишь, чтобы затем отклонить их. Единственным, кто по правдоподобному свидетельству, однажды подумал о такой возможности, был Бухарин, то есть как раз тот деятель, чье поведение фактически было наиболее далеким от любых террористических поползновений» . Если на эти темы рассуждали Н. Бухарин, А. Смирнов, уральские троцкисты, то непонятно, почему невероятным кажутся подобные же рассуждения других большевиков, которые в этом позднее обвинялись. Кстати, и Н. Бухарин, и другие большевики никак не могут быть заподозрены в отсутствии у них «террористических поползновений» — большевизм неоднократно прибегал к террору, в том числе и к массовому, этот террор публично одобрялся и Бухариным. Оказавшись отрезанными от реальных рычагов власти, столкнувшись с практикой репрессий против товарищей по партии, Н. Бухарин, как и другие революционеры, мог вспомнить свою фразу: «В революции побеждает тот, кто другому череп проломит» . Политическая биография большевиков не дает никаких оснований для того, чтобы согласиться с гипотезой О. Лациса о том, что «не недостаток ума, а избыток благородства помешал российским революционным интеллигентам вовремя понять и убрать Кобу» . Увы, большевики не столь наивно-благородны, они искали пути устранения Сталина. Но Сталин оказался опытнее и решительнее своих противников, хотя иногда его власть висела на волоске.

Скорее можно согласиться с мнением Л. Фейхтвангера: «Большинство этих обвиняемых были в первую очередь конспираторами, революционерами; всю свою жизнь они были страстными бунтовщиками и сторонниками переворота — в этом было их призвание... Они были в некотором смысле разжалованными, и „никто не может быть опасней офицера, с которого сорвали погоны“, говорит Радек, которому это должно быть хорошо известно» .

Впрочем, далеко не все люди, недовольные Сталиным, были «разжалованными офицерами». К тому же террористический акт имеет очевидный минус — поверженный враг приобретает ореол мученика. Поэтому, взвешивая за и против, недовольные большевики предпочитали обойтись без терракта. Альтернативой ему был переворот. В ЦК была группа людей, готовая выступить против Сталина. Но только при условии, если будет гарантия: не арестуют в зале суда. А для этого нужно взять зал под охрану.
(…)
История продолжается
История 20-30-х гг. — это история гибели большевизма. Люди, которых поток революции вынес на общественную вершину во имя бескомпромиссного разрыва с прошлым России, со временем вернулись в колею отечественной истории. Подавив альтернативы своему представлению о будущем страны, они расселись по жердочкам пирамиды управления и вернулись к обычной жизни с ее текучкой, бытовыми проблемами и интересами. Троцкий писал о судьбе революции: «после беспримерного напряжения сил, надежд и иллюзий наступил длительный период усталости, упадка и прямого разочарования в результатах переворота» . Эти горькие слова во многом справедливы. И все же Троцкий недооценил энергию идей. Раз попробовав менять жизнь, творить историю, даже уставший от революционных бурь человек не отказывается до конца от своей мечты. Он продолжает действовать, может быть иначе, но ради той же мечты о лучшем будущем. Отлив революционной энергии масс не ослабил борьбу в правящей элите по поводу путей развития страны.

История устроена как ниппель — общество никогда не возвращается просто назад. Всегда появляется что-то новое. Россия первой ступила на путь создания социального государства. Уже немало. Но страна и ее лидеры стремились к большему — к созданию мощной индустриальной державы, организованной совершенно по-новому, без угнетения и эксплуатации.

Идеологические разногласия, амбиции лидеров и давление различных социальных сил привели к расколу большевиков. Их политическая культура предполагала, что разногласия должны решаться не поиском согласия и обменом аргументов, а силой. Может показаться, что борьба шла по поводу малозначительных нюансов. Но миллиметровые отклонения в конкретных условиях 20-30-х гг. действительно вели в разные стороны. Левая стратегия: более свободные отношения в большевистской элите, допуск местной инициативы рабочих масс при одновременном усилении давления на негосударственное хозяйство и внешний мир с целью индустриализации и разжигания мировой революции. Правая стратегия: уступки обществу и при сохранении авторитарного режима, развитие индустрии по мере накопления в крестьянском хозяйстве и получастной легкой промышленности. Сталинская стратегия — форсированная индустриализация (в том числе и сельского хозяйства) под руководством монолитной партии, превращение общества в индустриальный иерархический тоталитарный монолит. Сталин выработал свою стратегию после того, как убедился, что бухаринская ведет к параличу государственного регулирования, укреплению враждебного коммунистической идее гражданского общества и рыночных структур, что со временем вело к потере монополии на руководство экономической жизнью страны и, следовательно — на руководство обществом. Но и троцкистскую стратегию Сталин не мог принять целиком. Ее экономическая часть не отвечала на вопрос — где взять средства, достаточные для быстрого построения мощной индустрии? Политическая часть троцкистской стратегии была неприемлема для сталинской группы и партийного большинства, поскольку вела к потере монолитности управления и со временем — расколу под действием действующих в разные стороны общественных сил. Обе альтернативы Сталину означали невозможность насильственного проталкивания станы к марксистскому идеалу однородного общества, полностью управляемого из единого центра экономически и социально.

Партия поверила, что только путь Сталина ведет к коммунизму, экономическому процветанию и внешнеполитической безопасности. Но этот путь вел прежде всего к тоталитарной централизации. В условиях глобального экономического кризиса и широкого сопротивления проведению сталинской стратегии выполнить свои обещания Сталин не мог. Первая пятилетка вызвала социально-экономическую катастрофу. Но в условиях репрессивного подавления широких социальных выступлений 1928—1932 гг. социальное недовольство не могло вылиться в открытую классовую борьбу. Единственным каналом разрешения социальных противоречий стала борьба в правящей элите. Как это часто бывает в истории, развитие страны в большей степени зависело от внутриклассовой борьбы, динамики внутри элиты .

Расплатой за катастрофу 1930—1933 гг. стало недовольство политической элиты, которое в условиях установившегося режима абсолютной власти узкой правящей олигархии могло развиваться в только в форме заговора.

Трудно упрекнуть Сталина в том, что он боролся за самосохранение. Сталин имел основания опасаться заговора и верил, что выполняет свой долг, продолжая дело Маркса и Ленина. Он делал это в условиях, когда создание марксистско-ленинского «социализма» противоречило явно выраженным интересам многомиллионных социальных слоев, а не только давно разгромленной буржуазии. Сталин оказался идеальной функцией индустриальной централизации всех общественных отношений, которую вслед за своими учителями считал социализмом. И такой «социализм» он почти построил, насколько это было вообще возможно. Личная ответственность Сталина заключается в том, что он был готов положить на алтарь идее всех, кто не был согласен с его пониманием будущего. В азарте борьбы он не согласился вовремя отступить, когда стало ясно, что цель не может быть достигнута иначе, как ценой миллионов жизней.

Масштаб преступлений таких людей, как Сталин, Гитлер и Трумэн , отличается, скажем, от Ивана Грозного, Торквемады и Марии Кровавой, не особенной жестокостью характера, а возможностями находящегося в их распоряжении аппарата. Индустриальное общество превосходит традиционное по своей мощи. В том числе в мощи уничтожения природы и людей. Это требует особенной ответственности. У Сталина ее не было, и поэтому он вошел в историю как один из величайших тиранов.

Свою борьбу с противостоящими центру меньшинствами Сталин оправдывал интересами большинства, всего общества. Но общество состоит из меньшинств, из отдельных социальных слоев и групп. «Общество», «общественные интересы» оказываются псевдонимом интересов узкой правящей группы, центра. Подавляя меньшинства ради интересов большинства, центр подавляет как раз большинство общества ради своего права управлять людьми как автоматами, манипулируя сознанием и уничтожая несогласных. В этом стремлении к управлению людьми как вещами, к превращению общества в послушную машину, в готовности уничтожить людей, стоящих на пути монолитной государственной мощи — суть сталинизма. Каким бы псевдонимом ни прикрывалась правящая элита — «народ», «держава» или «мировое сообщество» — если она стремится к власти над людским сознанием, не останавливаясь перед уничтожением «неуправляемых», то на лицах политиков прорастают сталинские усы.

См. Роговин В. Партия расстрелянных. М., 1997. С.83-84.
«Бюллетень оппозиции». 1930. №9. С.2.
РГАСПИ, Ф.325, Оп.1, Д.571, Л.1.
«Бюллетень оппозиции». 1931. №23. С.8.
Там же, 1932. №31. С.13.
Там же, 1932. №27. С.6.
Троцкий Л. Что такое СССР и куда он идет. С.290.
«Бюллетень оппозиции». 1933. №36-37. С.9.
Там же, 1938. №66-67. С.15.
Судебный отчет по делу Антисоветского «право-троцкистского блока», рассмотренному Военной коллегией Верховного суда Союза ССР 2-13 марта 1938 г. М., 1938. С.15.
Там же, С.203.
Троцкий Л. Ук. соч. С.291.
Судебный отчет по делу Антисоветского «право-троцкистского блока»… С.16.
Троцкий Л. Ук. соч. С.289.
Чуев Ф. Так говорил Каганович. Исповедь сталинского апостола. М., 1992. С.81, 138-140.
РГАСПИ, Ф.323, Оп.1,  Д.64, Л.1.
Роговин В. Ук. соч. С.37.
«Вопросы истории». 1994. №12. С.23-24.
Боффа Д. Ук. соч. С.452.
Цит. по: Коэн С. Бухарин. Политическая биография. 1888—1938. М., 1988. С.131.
Лацис О.Р. Перелом. Опыт прочтения несекретных документов. М., 1990. С.325.
Два взгляда из-за рубежа. Андре Жид. Возвращение из СССР. Лион Фейхтвангер. Москва 1937. М., 1990. С.240-241.
Троцкий Л. Что такое СССР? С.107.
Подробнее см. Шубин А.В. Ритмы истории. М., 1996.

В эту тройку американский президент попадает как рекордсмен по скорости массового уничтожения людей, преимущественно мирных  — 240 тысяч за два дня во время атомных бомбардировок.

Из: Шубин А.В. 10 мифов советской страны

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

SovietHistory » Советская история » К вопросу о заговоре против Сталина