Skip to main content

Социально-гражданские движения в период Перестройки

.

Шубин А.В.

Советское общество второй половины ХХ века было сложной системой со множеством течений и структур, многие из которых не управлялись коммунистическим режимом.

Наиболее заметным движением было диссидентство. Но диссидентство было только частью более широких дискуссий и социальных инициатив. Несмотря на аполитичность большинства населения, в стране существовал значительный слой людей, отстаивавших различные идейные позиции. Формирование гражданского общества в Советском Союзе продолжалось и во второй половине 60-х – первой половине 80-х гг. Относительно широкий слой интеллигенции продолжал обсуждать наиболее острые проблемы истории и современности. Во многом споры 70-х — начала 80-х гг. предвосхитили реформы 80-90-х гг.

В Советском Союзе существовали и массовые самостоятельные от тоталитарных институтов неформальные организации. Они взаимодействовали с властью и ее “приводными ремнями”, но в своих действиях руководствовались собственной логикой. Это явление можно охарактеризовать как неформальные движения — субкультуры, объединенные общим делом — социальным творчеством, созданием новых, “неофициальных”, непривычных форм жизни, гражданской активностью, которая не была ограничена формальными рамками, лояльностью (нелояльностью) к режиму. Наиболее крупными движениями 60-70-х гг. были «зеленые» (Дружины охраны природы), различные культурные и педагогические инициативы (включая художественный и литературный андеграунд, рок-движение, КСП, коммунаров, учителей-новаторов) 1.

Но гражданского общества пока не существовало, так как не было общего поля движений. Они развивались вне регулярного общения друг с другом. Для того, чтобы возникло общее поле, не хватало важнейшего компонента – независимых политических движений, тесно связанных с социальными инициативами. Диссидентство в силу своей объективно обусловленной конфронтационной позиции не могло стать таким компонентом. К тому же в 1979 г. было принято решение покончить с ним, и к 1984 г. инфраструктура диссидентского движения была разгромлена.

Условия для выхода на арену политической оппозиции возникли в период Перестройки. В декабре 1986 г. по внешнеполитическим соображениями было принято политическое решение отказаться от уголовного преследования инакомыслия. Разумеется, это не предоставляло инакомыслящим каких-либо политических свобод и даже гарантий от преследования в будущем, но создало предпосылки для активизации общественной жизни.

Казалось, настал звездный час для диссидентов. Они выходили из лагерей и тюрем. Но диссидентское движение 60-х — начала 80-х гг. не восстановилось – большинство его лидеров уже слишком устали от борьбы. Некоторые борцы за права человека получили достаточную известность на Западе, чтобы сменить полную опасностей и невзгод жизнь в СССР на спокойную  комфортную старость за рубежом. После 1986 г. диссидентское движение было обескровлено эмиграцией, но и оставшиеся в стране столпы правозащиты, такие, как А. Сахаров, нуждались в длительном отдыхе и в большинстве своем до 1988 г. не вели активной политической деятельности. Исключение составили несколько активистов (В. Новодворская, Л. Тимофеев и др.), которые включились в неформальное движение, либо благодаря своему статусу и позиции смогли получить доступ к официальным изданиям (Р. Медведев, И. Шафаревич и др.).

Парадоксальным образом точку в истории диссидентского движения поставило прекращение их преследования. В силу изменения ситуации в стране начался период гегемонии неформалов в общественном движении. Первоначально неформалами называли широчайший спектр неконтролируемых партией и государством общественно-культурных молодежных инициатив и течений от филателистов и рокеров до панков и хиппи. Но уже в 1987 г. это слово «прилипло» к социальным и политическим инициативам. Это естественно – Перестройка была временем политизации. Так что далее под неформалами мы будем понимать именно социальных и политических неформалов.

Психология первого поколения политических неформалов была сформирована в условиях поэтапного выхода из подполья в 1986—1988 гг., постепенного расширения сферы политических и гражданских свобод. Эти свободы достигались путем самозахвата, когда оппозиция постепенно прощупывала, в какой степени власти готовы уступить. При этом первое время приходилось действовать практически в полной изоляции, чувствуя себя один на один с режимом, вырабатывать идеологическую позицию в условиях нехватки политической информации.

Клубы неформалов состояли из ядра и периферии. В ядре несколько десятков человек общались практически в ежедневном режиме, энергично обсуждая политические новости и “белые пятна” прошлого, возможную реакцию на происходящее, способы “ускорить” перемены и придать им нужное (с точки зрения клуба) направление. Это была интересная и насыщенная, даже изматывающая жизнь. Участникам казалось (иногда не без оснований), что они могут повлиять на ход «большой политики». Периферия группы состояла из тех, кому было интересно на мероприятиях неформалов, воспринимавшихся как любопытное шоу или лекторий. Между ядром и периферией первоначально складывались отношения “актер-зритель”, где актеру доставались и лучи славы, и скептические реплики, а зрителю – впечатления. Однако шоу политизировало зрителя, и от кампании к кампании втягивало периферию сначала в выполнение разовых поручений, а затем и в действительно опасные действия вроде участия в неразрешенном митинге или переправки листовок на территорию воинской части. Решившийся на участие в оппозиционном действии человек превращался в часть ядра. Но, поскольку длительное участие в жизни ядра быстро выматывало многих его участников, они после этого нередко “отходили от движения”, не возвращаясь на периферию.

Качественное отличие этой политической среды от партийной жизни грани XX-XXI вв. – бесплатность всей работы. Современным российским депутатам, функционерам и пиарщикам трудно понять, каким образом можно работать с утра до вечера не за деньги, а за идею. Не было это понятно и функционерам КПСС. В итоге к 1989 г., КПСС неожиданно для себя столкнулась с манифестациями, в которых участвовали сотни тысяч людей, оппозиция сформировала организационные структуры и подробно разработанные программы переустройства общества2.

Возникновение и выход из подполья десятков общественно-политических организаций неизбежно вели к возникновению политического поля — системы взаимодействующих политических ядер, действующих в различных идеологических направлениях. Собственно, именно этого поля не хватало в СССР, чтобы возникло полноценное гражданское общество. Его элементы: правозащитные, социальные, информационные организации уже возникли, но общего политического поля еще не было.

Большинство неформальных организаций осознавало, что заметного успеха их направление может добиться только в союзе с родственными группами по всей стране. Поэтому с самого начала общественные клубы вели борьбу за собирание (как правило, вокруг себя) коалиций и объединений с прицелом на создание всесоюзных организаций. Но для того, чтобы распределиться по политическому спектру, нужно было сначала создать сам этот спектр, провести встречу наличных неформальных организаций.

Наиболее удачное время для ознакомительных и объединительных конференций — конец августа — пограничье летних отпусков. На конец августа 1987 г. неформалы, установившие первые неустойчивые контакты друг с другом, запланировали три конференции, которым суждено было стать первыми съездами политических неформалов. На одну конференцию собрались экологи в заповеднике Гузерипль, где и создали свой Социально-экологический союз. Другая конференция была запланирована Заочным социально-политическим клубом в Таганроге без одобрения властей. Третья под эгидой Севастопольского и Черемушкинского (Брежневского) райкомов партии планировалась в Москве. Райкомовские работники были «полу-формалами» и сочувствовали росту гражданской активности. Непосредственная организация работы конференции была передана ведущим неформальным группам. Эта конференция должна была стать наиболее представительной, и готовилась еще с весны. Организаторы Московской и Таганрогской встреч находились в контакте (взаимодействие политических неформалов и СоЭС установилось уже в 1988 г.).

20-23 августа 1987 г. в Москве прошла Информационная встреча-диалог “Общественные инициативы в Перестройке”. Собрались представители 50 клубов из 12 городов (Москва, Ленинград, Киев, Таллин, Архангельск, Новосибирск и др.) – в зале сидело более 300 человек. Эта встреча позволила неформалам установить широкую сеть контактов. По существу с этого момента можно говорить о едином легальном поле общественных движений, независимых от государства – феномен, прежде неизвестный в СССР. Если говорить о гражданском обществе не как о совокупности изолированных структур, а как о взаимосвязанной системе, открыто действующей в социально-политическом пространстве, то у советского гражданского общества есть дата рождения – 23 августа 1987 г3.

На этой встрече была создана первая всесоюзная протопартия – Федерация общественных социалистических клубов. В 1988 г. возникло уже несколько протопартий. Политические неформалы стали вступать в различные коалиции, создавать системы независимой прессы, защиты прав работников, связываться со старыми неформальными движениями и инициативами территориального самоуправления.

На первый взгляд, диссидентское, неформальное и демократическое движения выстраиваются в ряд, подобный знаменитым ленинским трем поколениям освободительного движения. На практике процесс развития «освободительного» движения не был линейным.  Эрозия тоталитарного режима привела к образованию неформальной среды раньше, чем  диссидентской.

Диссиденты, неформалы и демократы представляют собой три волны общественного движения, которые характеризуются различными чертами. Диссидентов отличает приоритет правозащитной тематики и “табу” на сотрудничество с властями и применение насилия. Либеральные коммунисты (будущие лидеры демократов), лидеры которых принадлежали к статусной интеллигенции и «просвещенной» части бюрократии, ориентировались на проведение реформ в сотрудничестве и даже подчинении той части правящей элиты, которая разделяла идеологические постулаты демократии (часто негативные – антибюрократические и затем антикоммунистические, антинационалистические). Неформалы, если рассматривать их как явление в целом, обнаруживают очень мало табу и ограничителей. Несмотря на то, что каждая неформальная группа имела свои мифы, стереотипы и “табу”, общего идеологического контура практически не существовало (за исключением общих с диссидентами принципов ненасилия, разделявшихся большинством). В неформальной среде довольно спокойно общались “демократы”, “патриоты”, анархисты, монархисты, коммунисты, социал-демократы и либерал-консерваторы различных оттенков. Иногда и группирование неформалов происходило совсем не по идеологическим принципам, а по направлениям деятельности — защитники памятников, педагоги, экологисты и др. Тем не менее, неформалов несложно отделить как от диссидентского, так и от общедемократического движения. В отличие от диссидентов неформалы спокойно относились к взаимодействию с властями, вхождению в государственные и официозные структуры. В отличие от “демократов” неформалы скептически относились к признанным “прорабам перестройки” и “демократическим лидерам” из старой правящей элиты, предпочитали действия в малых группах, то и дело раскалывая “демократический фронт”. Неформалы предпочитали ставить в центр своей активности какую-то конкретную социальную деятельность, несмотря на то, что почти все неформальные группы имели собственную, подчас весьма экзотическую идеологию (идеологизм неформалов не позволил этой среде согласиться на единые идеологические принципы, в то время как диссидентам и демократам легко удавалось договариваться “в основном”). Неформалов характеризует преобладание связей горизонтального характера (в отличие от демократическо-популистского движения и партийных структур более позднего времени). Поэтому, несмотря на длительность существования неформальной среды, она преобладала в оппозиционном движении только на начальном этапе Перестройки, став катализатором формирования гражданского общества, но не новой системы власти. В итоге возникло своего рода разделение труда: лидеры «демократов» сделали ставку на преобразование общества сверху, неформалы — снизу. Остатки диссидентского движения либо «пошли во власть», отступая от прежних правозащитных принципов, либо сохранили правозащитную специализацию и остались в системе гражданского общества.

Действия реформаторов в условиях кризиса экономических преобразований были направлены на постепенную ликвидацию советского демократического фасада системы при одновременной вестернизации институтов реальной власти. Неформалы, напротив, стремились к насыщению фасадных структур (советов, профсоюзов и других общественных организаций) реальным содержанием, что позволило бы разрушить реальные авторитарные институты, прежде всего партийные. Гражданские движения этого периода в большинстве своем были носителями Советской революции, начавшейся тогда, когда процесс реформ зашел в тупик, и возникла необходимость взлома существующей легитимности (что, собственно, и является одним из критериев революции).

Лавирование группы Горбачева в 1988 г. подорвало уверенность в том, что “прогрессивные силы” в КПСС смогут сами добиться перемен. В мае-августе 1988 г. неформальные группы («Община», «Гражданское достоинство», «Демократический союз» и др.) развернули первую кампанию массовых уличных выступлений в нескольких городах СССР, включая Москву и Ленинград. Одновременно были предприняты первые попытки консолидации оппозиционных движений различных направлений (в рамках общедемократической ориентации). Был принят согласованный «Общественный наказ» общественных движений к XIX партконференции, в котором говорилось: «Преобразовать партию из организации, управляющей „от имени народа“ при помощи переродившейся касты „партократов“ в действительно политическую организацию; для этого она должна быть полностью лишена властных функций, передаваемых в Советы и органы государственного управления, что должно найти отражение в законе о партии. Статья 6 Конституции должна быть соответствующим образом изменена... Вся полнота власти должна быть передана Советам... Рассматривать становление подлинного самоуправления на производстве в качестве главной стратегической задачи реформы в духе демократического социализма»4. Характерно, что идеологи либерально-западнического и социалистического направлений сошлись именно в пункте разрушения монополии КПСС на власть.

Демократические движения 1988—1990 гг., к которым в 1989 г. присоединилось и организованное рабочее (прежде всего шахтерское) движение, восприняли лозунги небольших «разночинных» организаций: права и свободы, ликвидация однопартийности, социальная справедливость, самоуправление, самостоятельность регионов и др. Генератором идей, которые признавал затем демократический сектор общества, были неформальные группы «Община», «Перестройка» (социалисты и социал-демократы), Демократический союз, «Гражданское достоинство» (в большинстве своем либералы) и др. Во второй половине 80-х эти группы выдвигали идеи, которые затем поддерживала «широкая общественность». Открытые идеологические дискуссии неформалов между собой и с представителями официальных структур явочным порядком “ввели” в стране политический плюрализм.

В 1989—1990 гг. для наиболее динамичной части номенклатурной элиты стало очевидно, что реализация ее задач (сохранение власти и приобретение собственности) невозможна без смены ценностей и мифов, на которых зиждется государственная идеология. Эта часть номенклатуры объединилась со статусной интеллигенцией. Известность «прорабов перестройки», обеспеченная доступом к СМИ, давала «официальным» либералам возможность возглавить освободительное движение если еще не идейно, то организационно. Наиболее видные деятели либерального лагеря покинули КПСС лишь в июне 1990 г., после того, как под давлением массовых манифестаций однопартийность была уже де юре отменена в феврале 1990 г.

Одним из факторов, который затруднял переход либеральной номенклатуры в оппозицию к КПСС, было отсутствие у видных либералов собственного партийного аппарата в 1988—1989 гг.  «Прорабы перестройки» были союзниками, но не руководителями неформалов, принимавших решения самостоятельно. Конечно, действия неформальных организаций использовались «шестидесятниками», в том числе и либералами в руководстве КПСС. Но и неформалы каждый раз решали, какую компанию «верхов» поддержать, а какую — нет.

Лишь после выборов 1989 г. лидирующее положение в демократическом движении постепенно переходит к Межрегиональной депутатской группе (МДГ), состоявшей в большинстве своем из партийных либералов. Тогда же возникает постоянный партаппарат «демократов». Однако, чтобы укреплять свой контроль за расширяющимся гражданским движением, руководители МДГ должны были повторять лозунги, выдвинутые диссидентами и неформалами. «Собственность — народу! Земля — крестьянам! Заводы — рабочим! Вся власть — Советам!»5 — говорилось в обращении группы депутатов, призывавших провести политическую стачку 11 декабря 1989 г. Все лидеры, подписавшие это обращение (за исключением скончавшегося вскоре А. Сахарова), через два года стали горячими противниками большинства этих лозунгов. Но в 1989 г. МДГ, обладавшая парламентской трибуной, была еще рупором гражданского движения, которое в это время было представлено сотнями неформальных организаций и общественных движений, стачечными комитетами, комитетами самоуправления и другими институтами непосредственной демократии. Представители этого движения продолжали оказывать существенное воздействие на политику демократического “лагеря” до 1990 г., а в периоды кризисов — до августа 1991 г.

К середине 1990 года в общественном сознании населения крупнейшей республики СССР России укрепились ценности плюрализма и идейной терпимости, гражданских свобод и строительства общества снизу. В России возникло легальное и объединенное множеством взаимных контактов гражданское общество, состоящее из независимых от государства экономических, общественных, профсоюзных и информационных организаций. Сформировались ростки независимой прессы, система управления стала полицентричной – восстанавливалась власть советов на местах. В результате выборов 1990 г. образовалась независимая от КПСС представительная власть, после чего сама КПСС потеряла характер тоталитарного института и превратилась в одну из двух крупнейших партий (второй стало движение «Демократическая Россия», созданное на базе неформальных движений, новых партий и МДГ). Наступление гражданского общества на авторитарный коммунистический режим завершилось успехом. Но Советскому Союзу оставалось жить полтора года.

Как отмечают и консервативно-коммунистические, и радикально-либеральные авторы, вытеснение КПСС из управленческих структур, потеря монополии на власть коммунистической партией, которая «являлась главным цементирующим элементом СССР», способствовали «тому, что распад СССР приобрел «галопирующий» характер»6. Но и здесь стоит отметить, что связь между ослаблением позиций КПСС и распадом СССР не столь прямолинейна. Во-первых, даже практически полное сохранение власти за коммунистическими структурами в Казахстане, Туркменистане и Узбекистане не сделали эти республики оплотом горбачевского центра. «Галопирующий характер» распад СССР принял в большей степени из-за противоречий внутри коммунистической бюрократии как «цементирующей силы». А эти противоречия родились не с Перестройкой. Они нарастали весь период «застоя». Перестройка в этих условиях стала не причиной, а сигналом для усиления соперничества и автономизации кланов партийной бюрократии. Поэтому освобождение общества от такой опасной «руководящей и направляющей силы» был для него дорогой к  спасению. Однако этот путь имел свои недостатки – гражданское общество только формировалось, а реформы Горбачева не создавали иной альтернативной КПСС системы координации. Советская революция была неустойчивым движением, победоносным в своей антикоммунистической составляющей, но уязвимой изнутри, со стороны перестроившейся номенклатуры. Гражданские движения, особенно неформалы, в силу горизонтального характера своей структуры, не могли (а часто и не хотели) выиграть борьбу за государственную вертикаль. Это обрекало Советскую революцию на поражение.

В результате само «демократическое движение» оказалось под контролем бюрократических элит. Борьба за власть как позицию, определяющую результаты раздела собственности, стала основой союза национальных элит и лидеров «демократического» движения, интегрировавшего и часть неформального актива. Неформалы, не ушедшие «во власть», стали основой гражданского общества России 90-х гг.

Распад СССР и «шоковая терапия» начала 90-х гг. привели к существенным изменениям и в структуре гражданского общества. Оно профессионализировалось, заметно потеряло в численности, а в начале XXI века – и во влиянии. Под давлением социальных трудностей старое поле неформальных движений фактически распалось. Часть старых неформальных движений (ДОПы, коммунары, КСП) сохранилась, но «заперлась» в своей нише, деполитизировалась, разочаровавшись в итогах политизации конца 80-х – начала 90-х гг. Существенно обновились и кадры, сетевая структура во многих местах была «разорвана» конкуренцией профессионализировавшихся команд, зависимых от бизнес-структур и государственных институтов. Но в условиях развития виртуальных технологий возникают новые связи и сети, в которых проявляют активность и выходцы из неформального прошлого. Возможно, их опыт окажется востребован, поскольку в случае возобновления движения нашего общества навстречу пост-индустриальным задачам, волей-неволей оно должно будет доделать работу, начатую в ходе социального обновления Перестройки.
Опубликовано: Судьба России: вектор перемен. Екатеринбург-Москва, 2007.

Шубин Александр Владленович

Доктор исторических наук

Руководитель Центра истории России, Украины и Белоруссии Института всеобщей истории РАН
Подробнее см.: Шубин А.В. От «застоя» к реформам. СССР в 1977—1985 гг. М., 2001. С.509-580.
Подробнее см.: Шубин А.В. Парадоксы Перестройки. Упущенный шанс СССР. М., 2005.
Подробнее см. Шубин А.В. Преданная демократия. Перестройка и неформалы. М., 2006. С.99-117.
«Открытая зона». №7. 1988.
Архив автора.
Согрин В. Политическая история современной России. 1985—1994. От Горбачева до Ельцина. М., 1994. С.101.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

SovietHistory » Советская история » Социально-гражданские движения в период Перестройки