Skip to main content

Социалисты в Российской революции (1917 г.)

.

Российская революция 1917 – 1921 гг. стала одним из крупнейших социальных столкновений в мировой истории. Революции посвящены тысячи томов, и в большинстве своем, независимо от отношения к революции, она ассоциируется с большевизмом. Между тем не меньшую роль в событиях играла другая революционная сила – социалистические партии, для которых социализм был не отделим от демократии и свободы.

На старте революции
В начале революции лидерами восставшего против империи общества были революционно-демократические (умеренно социалистические) партии: Партия социалистов-революционеров (эсеров) и Социал-демократы-меньшевики. Они осознали невозможность немедленного  выхода из кризиса и противостояли реставрации авторитарного режима. Авторитет этих течений был приобретен ими в годы борьбы с царизмом и укреплялся способностью революционно-демократической интеллигенции убедительно обосновать свою позицию в тот период, когда массы рабочих и солдат надеялись на относительно быстрый выход из кризиса по демократическому пути.

Меньшевики и эсеры имели за плечами солидный идеологический багаж. Социал-демократы-меньшевики основывались в своих выводах на марксистской доктрине. В период революции они редко обращались к теории социалистического общества. Его контуры рисовались абстрактно — проходящие события воспринимались как буржуазная революция, вслед за которой предстоит период буржуазной демократии. Лишь в ходе этого периода культура пролетариата может возрасти настолько, что он сможет взять руководство хозяйством в свои руки и осуществить реальное обобществление экономики. Элита страны, которая в силу своего культурного потенциала была способна к управлению Россией, в значительной степени отождествлялась меньшевиками с буржуазией, влияние которой на практике было обусловлено не столько культурными, сколько социально-экономическими факторами. Смешение культурно-политических и социально-экономических схем скоро вызвало острые споры в среде расколотого социал-демократического движения между преобладающими сторонниками коалиции с “буржуазными” (либеральными) партиями и противниками этого союза из социал-демократических групп “межрайонцев” (Л.Троцкий, А.Луначарский и др.) и меньшевиков-интернационалистов (Ю.Мартов и др.).

Следуя за Ф.Энгельсом, меньшевики считали, что захватить власть у буржуазии, воспользовавшись “минутным” соотношением сил — значит вызвать катастрофу революции. Из этого И.Церетели и другие лидеры меньшевиков делали вывод о необходимости союза с теми цензовыми (материально состоятельными) элементами, которые готовы поддерживать демократическую платформу1.

Актуальные экономические взгляды социал-демократов балансировали в обычном для марксизма диапазоне между этатизмом и рабочим самоуправлением. По мнению одного из ведущих социал-демократических экономистов В.Громана, высказанному на заседании рабочей секции I съезда советов, “настала последняя минута, когда государство должно, наконец, поставить и немедленно приступить к осуществлению грандиозной задачи организации народного хозяйства. От анархического производства необходимо перейти к организованному производству по заданиям государства, с тем, чтобы была использована максимальная производительность национального труда”2. Но, даже войдя в правительство, меньшевики не приступили к задуманным ими преобразованиям. В это есть некоторая загадка, которую необходимо разрешить.

Взгляды неонароднического направления и, прежде всего, Партии социалистов-революционеров (ПСР), основывались на менее жестких социальных схемах и более широком теоретическом фундаменте. Но выводы идеологов народничества оказались близки марксистским. Идеолог ПСР В.Чернов писал об эсерах как о “партии, чтущей наряду с именами Маркса и Энгельса имена Лаврова и Михайловского”3.

Эсеры считали необходимым использовать в созидательной социальной работе как “положительные стороны капитализма”, так “и способность к хозяйственному творчеству, к объединению, к ассоциации рабочих масс как таковых, не только пролетарских, но и не пролетарских”4 (прежде всего крестьянских) и, в-третьих, необходимость еще в рамках капитализма развивать социалистические, самоуправляемые общественные формы, вытесняя капитализм.

Кардинальной мерой, способной положить начало движению к социализму, эсеры считали обобществление (социализацию) земли. “Социализируя землю, мы именно ставим ее в такое положение, в котором обычные определения частного права к пользованию ею становятся более неприложимы. Мы не делаем землю ни имуществом общины, ни имуществом области, мы не переводим ее и просто в разряд современных “государственных имуществ”. Мы делаем ее ничьей. Именно как ничья она и становится общенародным достоянием”5. Эсеров не смущали возражения по поводу эффективности пользования “ничьей землей”. Во-первых, крестьяне, объединенные в общины и органы местного самоуправления, найдут разные условия землепользования в зависимости от местных условий. А во-вторых, движение технологий к машинной обработке земли должно быстро привести к превращению распределительного обобществления в производственное, в “коллективную обработку земли”6. Чернов полагал, “что в смысле производства социализация земли еще не означает никакого коренного переворота. Производство, пользование землей остается индивидуальным. Социализация земли в деревне может, конечно, явиться прекрасным фундаментом для дальнейшей органической, творческой работы в духе обобществления крестьянского труда, развития кооперативного и общинного хозяйства и т.д.”7

Политическая роль социалистических партий определялась тем, что у правительства, возникшего сразу после Февральской революции, не было никакой законной основы, его репрессивные ресурсы в условиях провозглашенной демократии были минимальны, и оно могло опираться только на добровольную поддержку организованного активного меньшинства страны. Социал-демократы отклонили приглашение войти в буржуазное правительство — это противоречило их принципам. Согласно их взглядам, социалисты могли воздействовать только извне на «буржуазное» правительство в период «буржуазной революции». Иначе рассудил парламентский лидер трудовиков (фракция, близкая к социалистам-революционерам) и член исполкома Петроградского Совета А.Керенский. Пока совет лишь собирался обсудить возможность вхождения своих членов в правительство, Керенский заявил 2 марта о готовности войти в кабинет.

У нового правительства не было прочной опоры в массовых организациях, сотнями возникавших или выходивших из подполья после революции — партиях, профсоюзах, cоветах, общественных комитетах и др. По мнению Д.О.Чуракова “о российской революции можно было бы говорить как о “революции самоуправления”... Но, к сожалению, временами отчетливо намечавшийся союз различных органов самоуправления не стал прочным каркасом будущей государственности”8. Инициатива масс застала умеренных социалистов врасплох. Они ясно осознавали, что органы низового самоуправления не представляют большинства населения. Но, заступаясь за пассивное большинство, пытаясь подвести под государственные решения как можно более широкую социальную базу на выборах в Учредительное собрание, умеренные социалисты рисковали потерять поддержку активного меньшинства населения, от которого в условиях революции зависела судьба власти. В то же время соблазн радикальных преобразований с опорой на отмобилизованное меньшинство, означал угрозу широкомасштабной гражданской войны. Маневрируя между этими Сциллой и Харибдой в течение последующих месяцев, большевики вплотную подошли к одной крайности, а умеренные социалисты — к другой. Но, как мы увидим, несколько раз возникала ситуация, при которой была возможна и “золотая середина” синтеза самоуправления и общегосударственной демократии.

Советы, как правило, формировались по принципу делегирования — нижестоящие организации посылали своих делегатов в вышестоящий совет и могли отозвать или переизбрать его. Этот принцип применялся стихийно, без единых норм представительства и четко прописанной процедуры. Первоначальное хаотическое состояние создавало возможности для незначительных злоупотреблений, но до конца 1917 г. (когда большевики стали препятствовать перевыборам советов, а затем перешли к репрессиям против неугодных советов) мнение избирателей отражалось адекватно. В современной литературе высказывается мнение о том, что многоступенчатое делегирование менее демократично, чем прямые выборы9. Эта позиция исходит из предпочтения парламентских форм государственной организации, демократизм которых также вызывает сомнения. Делегирование при упорядоченном его проведении предоставляет возможности для более реального выражения воли низов, чем соревнование партийных машин при массовом голосовании на “прямых” выборах10. Проблема советской демократии заключалась не в авторитарности многоступенчатого делегирования, а в непоследовательном его проведении, недостаточном охвате населения советами. Для “разового” выявления воли избирателей в условиях революции механизм Учредительного собрания был предпочтителен11.

Важнейшим фактором, оказывавшим воздействие на ход революции, оставалась война. Огромную роль стала играть выходящая из-под контроля солдатская масса, стремящаяся к скорейшей демобилизации. Особую силу приобретали тыловые гарнизоны, и прежде всего петроградский. Объявляя себя гарантом революции, солдаты петроградского гарнизона активно воздействовали на политические события в своих собственных интересах.

Одновременно из-за войны и революционных событий усиливался экономический кризис, ухудшавший и без того тяжелое положение трудящихся. Это порождало массовое отчаяние, стремление вырваться из сложившегося положения одним скачком, нереальные ожидания и в итоге — стремление к быстрым и решительным мерам, качественно изменяющим общество — социальный радикализм. Силой, которая взяла на себя лидерство радикально настроенных солдатских и рабочих масс, стали большевики.

Особое значение для судеб революции имело возвращение в страну вождя большевиков В. Ленина, который, вопреки сопротивлению более умеренных лидеров большевизма настоял на новом курсе — курсе на социалистическую революцию. Эта стратегия, изложенная В. Лениным в нескольких речах и “Апрельских тезисах”, выглядела сверхрадикальной, так как предполагала ликвидацию в ближайшее время самих основ существующего общества.

Концепция Ленина вызвала резкий отпор со стороны социалистов и была охарактеризована газетой “Единство” (редактор Г. Плеханов) как “бредовая”12, игнорирующая основные постулаты марксизма. Плеханов был подержан большинством социал-демократических идеологов. Социал-демократическая “Рабочая газета” писала в передовице о стремлении сторонников Ленина осуществить захват власти пролетариатом: “они будут восстанавливать против революции отсталое большинство населения страны, они будут прокладывать этим верную дорогу реакции”13.

Лидеры социал-демократов и эсеров оценивали большевизм в рамках одномерной логики революционного процесса. Здесь было место только прогрессивной революционной перспективе (демократия, затем постепенное вызревание социализма), неустойчивому настоящему, символизирующемуся “буржуазией” и либерализмом, и реакции (откат к военно-аристократической диктатуре). Устойчивое движение к новому обеспечивалось союзом либерализма и умеренного социализма. Радикальные, утопичные действия большевиков не могли увенчаться успехом в силу их “ненаучности”. Они могли лишь привести к реакционному срыву, к усилению позиций консервативных сил, реакции. Эта доктрина исключала возникновение “альтернативного нового”, возникновения реакционной или модернизаторской силы из недр радикального социализма. Такой взгляд приводил к тому, что угроза большевизма рассматривалась через призму угрозы усиления реакции, а не жизнеспособности большевистского режима, что дезориентировало социалистических лидеров во второй половине 1917 г.

Разделяя цели радикализированных революцией масс, социалистическая интеллигенция сдерживала их, разъясняя утопизм стремления к немедленному воплощению этих целей в жизнь. Грамотность и социальная близость к народу, “народничество” обеспечивало социалистам сохранение их авторитета даже тогда, когда им приходилось агитировать за непопулярные меры. Но постепенно, по мере затягивания преобразований, этот авторитет таял.

Лидеры революционно-демократических партий всю жизнь боролись за социальные преобразования. И вот теперь, оказавшись у власти, они воздерживались от их проведения до созыва Учредительного собрания. Этот парадокс, во многом предопределивший поражение эсеров и социал-демократов, определялся как верой революционных демократов в демократические нормы, так и обстановкой военного времени: “Если войну необходимо продолжать, то для этого необходимо было единение всех “живых сил страны”, как тогда говорили, а такой “живой силой” считалась тогда и буржуазия, — воспроизводил логику лидеров Партии эсеров член ее ЦК Н.Быховский. — Отсюда необходимость хотя бы временного соглашения с буржуазией, во имя интересов войны, защиты отечества... Для продолжения войны необходимы были займы союзников, а при полном устранении от власти “цензовых элементов” союзники не доверили бы нам своих средств. Далее, интересы внешней войны требовали недопущения гражданской войны внутри страны, а немедленный захват земли мог вызвать такую войну, ослабить фронт и боеспособность армии, командный состав которой состоял в огромной части своей из представителей буржуазного класса”14.

Этот взгляд также соответствовал морально-политическим основам эсеровского мировоззрения. “Я безусловный сторонник той теории, которая выдвигает гарантию личных прав, а в связи с этим известных прав меньшинства, ... теории, которая стремится гарантировать эти права от преходящих настроений большинства...”15 — писал Чернов. Революционные демократы не считали возможным отказываться от сотрудничества с теми меньшинствами общества, которые не выступали с откровенно реакционных позиций. Лишь к середине года Чернову стало ясно, что такая линия парализует социальную реформу и ставит завоевания революции под угрозу. Но идеологу партии не удалось достаточно быстро убедить большинство ЦК ПСР в необходимости решительных социальных преобразований вопреки сопротивлению либерального меньшинства. Медлительность дрейфа ПСР влево привела к выделению в ее составе группы лидеров (М.Спиридонова, В.Карелин, М.Натансон, А.Колегаев и др.) и организаций (Петроградская, Казанская и др.), которые считали невозможным по тактическим соображениям затягивать выполнение основных требований эсеровской программы.

Немедленный захват земли мог вызвать конфликты в среде самих крестьян. Во избежание социальных столкновений следовало ясно определить принципы земельного передела и подтвердить права новых собственников авторитетом не Временного правительства, а Учредительного собрания. Эта схема казалась весьма убедительной, но не учитывала фактор времени — нетерпения крестьянских масс и стремительно ухудшавшейся социально-экономической ситуации. Перспектива Учредительного собрания заслонила от части лидеров революционной демократии возможность временных мер. Программу этих мер продиктовало эсерам само крестьянство, делегаты которого собрались 4 мая на I Съезд советов крестьянских депутатов — самый представительный форум 1917 года. Поддержав эсеровскую программу аграрной реформы, делегаты крестьянства проголосовали за передачу помещичьих земель в распоряжение земельных комитетов, избранных на местах. Именно эти комитеты должны были определять порядок пользования землей. Крестьяне требовали запрета земельных сделок вплоть до проведения передела16.

В своей промышленной политике социалисты предпринимали подготовительные шаги к введению государственного регулирования хозяйства и проводили политику социального партнерства. Настроения рабочих первоначально способствовали этой линии. По справедливому наблюдению Д.Чуракова, “осознавая себя победителями в революции..., рабочие часто были сговорчивы... Проявления этой первичной “умеренности” рабочих были многоплановы: от приглашения администрации на заседание комитетов для совместного решения проблем производства... до готовности притормозить ввод 8-часового рабочего дня... Но дело в том-то и обстояло, что буржуазия вовсе не была рада подобному положению вещей. Любое вмешательство рабочих организаций, таких, как Советы или примирительные камеры, в ее прерогативы встречало возрастающее сопротивление со стороны торгово-промышленных кругов”17. Умеренные социалисты пытались добиться согласия между предпринимательской и трудовой компонентой распадающегося производства, и эта позиция была бы оправданной, если бы частный менеджмент был эффективен, и частный капитал был источником инвестиций в производство. Но в условиях острого экономического кризиса, недоверия бизнеса к власти предприниматели переходили к эвакуации капиталов. Сохранение за ними всей полноты контроля над предприятиями и капиталами лишь усугубляло развал. Рабочее участие в управлении при условии (не всегда соблюдавшемся) сотрудничества со служащими могло стать и становилось препятствием на пути “эвакуационных” действий предпринимателей. Часть умеренных социалистов не осознала этой тенденции и продолжала оставаться на позиции равноудаленного посредничества между трудом и капиталом. Часть лидеров эсеров и меньшевиков стала склоняться к необходимости временно пожертвовать интересами частного сектора ради предотвращения катастрофы. В политической области эти противоречия выливались в две тактики — либо коалиция социалистов с “буржуазными” партиями и деятелями, либо многопартийная власть социалистов, опирающаяся на массовые организации трудящихся.

Между тем настроение столичных масс становились все более нетерпеливыми. В апреле произошли столкновения между сторонниками и противниками политики либерального кабинета. Стало ясно, что если в правительство будут входить лидеры только одного узкого сектора общества – либерального, то это может быстро привести к гражданской войне. Правительство должно было опираться на более широкие слои – в том числе и на те, что были объединены советами.

У власти
5 мая правительство было реорганизовано – в него вошли социалисты – лидеры петроградского Совета – В.Чернов, М.Скобелев, И.Церетели, А.Пешехонов. Два министерства возглавил А.Керенский. В.Чернов заявил об ответственности социалистических министров перед советами и даже назвал съезд крестьянских советов  “нашим социалистическим Учредительным собранием”18. Таким образом, была выдвинута идея правительства, ответственного перед советами (но не перед пролетариатом, как предлагал Ленин).

Однако либерально-социалистическое правительство в большинстве своем выступало за отказ от существенных преобразований до созыва Учредительного собрания.

Попытки министра земледелия, лидера партии эсеров В.Чернова провести хотя бы скромные земельные преобразования в духе требований съезда крестьянских советов встретила сильное сопротивление в правительстве и администрации. Чернов планировал приостановку «земельных сделок, посредством которых у народной власти может утечь между пальцев тот земельный фонд, за счет которого может быть увеличено трудовое землепользование, и переход частной земли на учет земельных комитетов, призванных на местах участвовать в создании нового земельного режима»19. 29 июня Чернов внес в правительство проект закона о запрещении земельных сделок и передачи арендуемых и необрабатываемых земельных владений в распоряжение земельных комитетов. Категорически против законопроекта выступили конституционные демократы (кадеты) и премьер-министр В.Львов. Либерально-социалистическая коалиция становилась несовместимой с реформами. Только после июльского политического кризиса, 9 июля, закон все же был принят с поправкой — земельные сделки разрешались, но требовали согласия губернского земельного комитета с утверждением министра земледелия20. С такими оговорками закон фактически блокировал земельные махинации.

“Вошедшие во власть” социалисты получили возможность создать опору новой власти в новой системе народного представительства — съездах советов. 2-4 мая проходил съезд советов крестьянских депутатов, на который приехало 1353 депутата (1167 с подтвержденными полномочиями). Более половины депутатов были избраны от армии. 4 июня работал Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, на котором присутствовали 1080 депутатов от 336 советов и 23 воинских единиц. Большинство депутатов представляли сотни и тысячи рабочих, крестьян и солдат21. Несмотря на то, что оба съезда не представляли всего населения, они несомненно опирались на большинство активных граждан России. То же самое можно сказать и об обычном парламенте. Это естественно наводило на мысль о возможности превращения Съезда во временный революционный парламент, который мог выполнять функции законодательного и контрольного органа вплоть до созыва Учредительного собрания. Такая модель власти позволила бы начать социальные реформы, которые ожидали массы, восстановить обратную связь между правительственной верхушкой и широкими слоями населения. Пока такая связь поддерживалась только через партийные механизмы. Таким образом, в систему власти удалось бы интегрировать более широкие слои населения, в том числе и радикальные массы, которые шли за анархистами и большевиками. Впервые еще на крестьянском съезде советов встал вопрос о возможности создания правительства, ответственного перед ним, но “трудовая демократия” еще не считала себя достаточно представительной, чтобы брать власть22. Эсеры и меньшевики, господствовавшие на съездах советов, не воспользовались возможностью создать массовую опору революционной власти, опасаясь потерять и без того зыбкую поддержку буржуазии. Умеренные социалисты преувеличивали ее влияние в стране (также как большевики преувеличивали опасность именно буржуазной контрреволюции). Социалисты видели в разрыве с буржуазией опасность экономического саботажа, утечки капиталов (она происходила несмотря на присутствие «капиталистов» в кабинете) и отказа союзников по Антанте в сотрудничестве с социалистическим правительством (это опасение было явно преувеличенным). Опасались и отсутствия поддержки справа в борьбе против большевизма. Это обстоятельство также заставляло часть лидеров социалистических партий противостоять идее правительства без либералов. Возражая В.Чернову, поддерживавшему идею правительства без либералов, член ЦК Партии эсеров А.Гоц говорил: «Слева большевики травят десять „министров-капиталистов“, требуют, чтобы мы от них „очистились“, то есть остались без союзников и скатились им прямо в пасть»23.

Таким образом, перед страной встала дилемма — сохранение либерально-социалистической коалиции до Учредительного собрания или создание однородного (без либералов) социалистического правительства из всех советских партий, ответственного перед Съездом советов или его органами. Идею однородного социалистического правительства выдвинуло левое крыло ПСР, но и Чернов поддерживал близкую идею «однородного демократического правительства», когда власть может быть сформирована социалистами и близкими к ним демократами, но не кадетами.

Неустойчивость власти в условиях острого социального кризиса приводила к тому, что каждый политический сбой немедленно оборачивался мощными социально-политическими движениями и серьезными столкновениями. В июне умеренным социалистам с трудом удалось предотвратить рабочие волнения, вызванные правительственными репрессиями против анархистов и большевистскими планами вооруженной демонстрации. Снять напряжение было возможно лишь опираясь на авторитет проходившего тогда съезда советов. Но съезд не превратился в парламент, и правительство осталось единственным источником официальной власти. Обстановка в столице накалялась.

3 июля 1917 г. отправка солдат “революционного гарнизона" на фронт, где началось наступление, совпала с выходом кадетов из правительства в знак протеста против предоставления широкой автономии Украине. Правительство оказалось в состоянии глубокого кризиса, а в этот момент недовольные солдаты и матросы во главе с анархистами и примкнувшими к ним радикальными большевиками вышли на улицу. Они выдвигали лозунг “Вся власть Советам!” Лидер анархистов Н.Солнцев выступал за переизбрание советов24.

В.Ленин опасался радикальных действий без достаточной подготовки. Реалистично оценивая силы партии, ее лидеры не ориентировались на немедленный захват власти, и даже пытались сдерживать солдат. Однако после того, как движение началось, большевики не могли не возглавить выступление. Отказавшись от лидерства в выступлении, большевики потеряли бы репутацию радикалов и связанную с этим поддержку широких слоев населения и войск, радикализированных военной и социальной ситуацией. Тем более, что большевикам уже «дышали в затылок» анархисты, фактически возглавившие выступление в его первые часы. В итоге Петроградский комитет РСДРП(б), а затем и большинство ЦК решили возглавить демонстрацию, чтобы превратить ее «в мирное, организованное выявление воли всего рабочего, солдатского и крестьянского Петрограда»25.

Важнейшим программным требованием большевиков была власть советов. Превращение советов в источник власти сделало бы большевиков одной из правящих партий  при возможности добиваться радикальной политики без оглядки на кадетов. Большевики справедливо рассчитывали, что переход к радикальной политике быстро выведет их на первые роли в социалистическом правительстве.

Уход либералов из правительства и массовое негодование против них создавало для социалистов идеальную возможность для взятия всей полноты власти и активизации реформ. Всероссийский центральный исполнительный комитет советов (ВЦИК), где большинство было у ПСР и меньшевиков, обсуждал возможность взять власть, но лидеры советского большинства отказались делать это под давлением вооруженной силы26. В этом случае правительство стало бы ответственным не перед советами, а перед своевольным столичным гарнизоном, “преторианской гвардией” революции. Церетели предложил провести в ближайшее время II съезд советов в Москве, то есть вне давления радикальных воинских частей и рабочих. Резолюция ВЦИК в ночь на 5 июля не отрицала возможности создания советского правительства27.

Столкновения 3-4 июля, произошедшие между сторонниками и противниками демонстрантов, оценивались умеренными социалистами как признаки восстания в столице. Это ощущение усиливалось и отдельными актами применения силы против «соглашателей» (например, арест демонстрантами министра В.Чернова, тут же освобожденного по настоянию Л.Троцкого). В этих условиях Чернов, склонявшийся к идее однородного демократического правительства, не стал настаивать на этой идее. Площадь перед ВЦИК была заполнена вооруженными людьми. Время от времени демонстранты проникали в зал заседаний, произносили речи, в которых требовали взять власть, арестовать министров-капиталистов, выйти для объяснений к возбужденной толпе. Но к вечеру 4 июля ситуация изменилась — в центр города подошли части, верные социал-демократам и эсерам. Дополнительные части, настроенные антибольшевистски, подходили с фронта. Одновременно была распространена информация о сотрудничестве большевиков с немцами.

Воздействие этой агитации на колеблющуюся часть войск, а также полный тупик, в котором оказались радикалы из-за отказа советских лидеров взять всю власть от имени советов, привели к свертыванию движения уже 5 июля. В.Ленину и некоторым другим лидерам большевиков пришлось уйти в подполье. Победители получили возможность установить диктатуру своих партий. Однако революционная демократия не пошла на это. Социалисты опасались усиления консервативных сил, способных свергнуть авторитарное революционное правительство, если бы оно не имело массовой поддержки слева. После разгрома левых экстремистов лидеры революционной демократии видели главную угрозу справа.

В то же время, стремясь к примирению с правыми элементами, социалистические партии восстановили коалицию с либералами, на этот раз под руководством А.Керенского, возглавившего правительство. Перед новым премьером стояла трудная задача — привлечь в правительство и социалистов, и либералов. Эти две силы после “дезертирства” кадетов из кабинета находились в состоянии острой полемики. Керенский решил соблюдать паритет между социалистической и либеральной составляющими коалиции. Состав правительства подбирался индивидуально, по принципу команды. Таким образом кабинет не был уже ответственным даже перед партиями. По мнению Чернова, «создавалась опасность личного режима, подверженного случайности и даже капризам персонального умонастроения»28 Керенского. Стали охладевать отношения правительства и советов. Несмотря на то, что советские органы по-прежнему в общем поддерживали кабинет, с  4 августа ВЦИК стал критиковать политику Керенского. Эсеры быстрее отходили от поддержки Временного правительства, чем меньшевики, особенно после восстановления Керенским смертной казни на фронте29.

В то же время падение правительства Львова и переход доминирующих позиций в правительстве к социалистам несколько активизировали реформы. Помимо упоминавшегося земельного закона были приняты решения о примирительных камерах на производстве, о восьмичасовом рабочем дне (де-факто он соблюдался на большинстве предприятий с весны), о свободе стачек. Разрабатывались меры по регулированию безработицы, по реформе страхования. В то же время министр труда Скоблев принимал меры по ограничению прав фабрично-заводских комитетов, считая их общественными организациями, а не полномочными органами производственного самоуправления.

Июльское поражение на время деморализовало большевиков и их союзников (анархистов, левых эсеров, социал-демократов — межрайонцев и интернационалистов). Но именно в условиях июльского поражения, которое рассматривалось крайне левыми как преддверие реакции, сплотило большевиков и левых социал-демократов, предопределило действия социал-демократов-интернационалистов и левых эсеров в поддержку “гонимых” большевиков. В дальнейшем левые крылья социалистического движения усиливались и все теснее смыкались с большевизмом. “Межрайонцы” во главе с Троцким вскоре вступили в партию большевиков, заняв там важные позиции, что способствовало изменению соотношения сил в Петросовете. Левое крыло эсеров стало доминировать в Петроградском комитете партии, а начавшая выходить 3 августа газета комитета “Знамя труда” стала трибуной левого течения в ПСР. Левым эсерам казалось, что ключевые разногласия в социалистическом лагере касаются не сути преобразований, а их темпов и размаха. Поэтому аргументы умеренных социалистов о классовом союзе казались неубедительными, а союз с большевиками — необходимым.

Пока большевизм оправлялся от июльского поражения, ось политической борьбы сместилась вправо. Политическое противостояние между умеренными социалистами, представлявшими широкий блок массовых общественных организаций, и военной верхушкой, за которой стояли либеральные и коммерческие круги, приняло открытый характер на Государственном совещании – форуме основных политических и общественных сил страны. Сторонники главнокомандующего генерала Корнилова требовали роспуска советов. Выступая 14 августа на совещании, председатель президиума ВЦИК Н.Чхеидзе изложил развернутую программу социалистических сил, согласованную с руководящими органами советов, кооперативного движения, профсоюзов, органов городского самоуправления и других организаций. По существу это была программа выхода из кризиса, сформированная наиболее массовой частью гражданского общества России. Тесная связь между гражданским обществом и властью провозглашалась единственной возможностью предотвратить катастрофу.

Подтвердив необходимость монополии на хлеб и твердых цен, Чхеидзе увязал их со снабжением сельского населения промышленными товарами и с распространением твердых цен на них. Это, в свою очередь, предполагало регулирование зарплат, подключение к распространению товаров кооперации (без ликвидации частной торговли), государственное синдицирование промышленности, вмешательство государства в управление предприятиями с целью их модернизации, борьбу с “нерадением” рабочих, развертывание сети социальных организаций (бирж труда, примирительных камер), регулирование отношений труда и капитала с возможностью введения трудовой повинности, повышение налогов и принудительное размещение займов30.

Большинство этих мер позднее были осуществлено большевиками. Последствия для страны были катастрофическими. Можем ли мы утверждать, что предложенная советской демократией программа вела к таким же последствиям? Такой фатализм сомнителен, поскольку на большинстве мер большевиков, сложившихся затем в систему военного коммунизма, лежал отпечаток политики классовой конфронтации, гражданской войны. Программа, изложенная Чхеидзе, принципиально отличается установкой на социальный компромисс большинства за счет относительно узких слоев. Если большевизм проводил неминуемые в условиях острого кризиса этатистские меры, опираясь на маргинализированное меньшинство населения, то умеренные социалисты стремились к проведению реформ с привлечением широкого общественного спектра, с опорой на разветвленную систему самоуправляющихся общественных организаций и общенациональное признание основных реформ большинством населения, проголосовавшим на выборах в Учредительное собрание. Программа советов предусматривала выполнение эсеровской аграрной программы, широкое участие демократических организаций в экономическом регулировании, ограничивающее его бюрократический характер, свободу профсоюзной деятельности, всеобщие выборы представителей центральной власти на местах и в органы территориальной власти (самоуправления) 31. Эта сторона программы давала возможность “перевернуть” пирамиду этатизации, продолжая продвижение к экономической демократии и самоуправлению. Коалиционный характер власти и многосторонность каналов обратной связи также ограничивали возможности злоупотреблений и авторитаризации. Это принципиально отличало программу, изложенную Чхеидзе, от последующей практики большевиков.

Интеграция лево-центристских сил перед лицом правой угрозы позволила провести   объединительный съезд РСДРП, в котором приняли участие практически все течения меньшевиков. Этот съезд, по справедливому определению В.Миллера, стал “пиком успехов меньшевизма”, после которого начался быстрый распад партии. И дело даже не в выходе из партии ряда левых течений, а в массовом отходе от политической жизни рядовых членов и электората. Рабочие и интеллигенция, которые пошли за социал-демократами, “увидели в программе, предложенной меньшевиками, возможность постепенного движения к более справедливому строю не через борьбу с буржуазией, а с помощью взаимоприемлемых соглашений с ней. Но к лету стало все более выясняться, что коалиционная политика для масс бесплодна, что по мере развития революции партии буржуазии все чаще вступают в прямое противостояние с партиями даже умеренного социализма, а, значит, дело шло к острым социальным конфликтам. В этих условиях значительная часть обманутых в своих ожиданиях людей уходила не только из партии, но и из активной политической жизни вообще. Политический абсентизм нарастал”32. ПСР, менее скованная догматическими социальными схемами и опирающаяся на стремление крестьянства к земле, сумела сохранить и членскую базу, и электорат. Но опасность подстерегала ее с другой стороны — левое крыло грозило расколом. Его лидеры считали неприемлемой не только коалицию с “буржуазией”, но и любые отступления от социалистической программы ПСР: “наша программа не должна изменяться и не может приспособляться к условиям места и времени, наоборот, до нее должна быть поднята всякая действительность”33, — писала в программной статье “О задачах революции” М.Спиридонова. Народнический идеализм левых бросал вызов крестьянскому прагматизму, и в условиях радикализации городских слоев руководству ПСР все труднее было удерживать ситуацию в партии под контролем.

Катализатором усиления левого радикализма стал разгром корниловского мятежа. Августовские события восстановили влияние советов и способствовали их радикализации. Поскольку наиболее радикальной из крупных организаций, участвовавших в борьбе против Корнилова, были большевики, корниловское выступление свело на нет ослабление их позиций после июльского поражения. Более того, ухудшение экономической ситуации, отказ правительства от проведения каких-либо реформ до Учредительного собрания, неубедительность антибольшевистской агитации привели к значительному росту влияния большевиков в крупных индустриальных центрах. Правительство снова распалось, эсеры заявили о невозможности сохранения коалиции с кадетами. 2 сентября  ВЦИК и Исполком Совета крестьянских депутатов высказались против участия в правительстве “контрреволюционных” буржуазных элементов. По мнению Чернова, поддержанного ЦК ПСР, важна была готовность представленных в правительстве сил работать “на общей платформе”34. В начале сентября даже Ленин был готов идти на компромисс с эсерами и большевиками, считая, что это может предотвратить гражданскую войну и вывести революционный процесс из кризиса. Отсюда оставался только один шаг для однородного социалистического правительства, но умеренные социалисты все еще искали “революционных” либералов, которые могли бы соответствовать догме о представительстве класса буржуазии во власти и в то же время не мешать проведению назревших и перезревших преобразований. Но премьер-министр А.Керенский, придя к выводу о возможности (после «разгрома» левых в июле и правых в августе) и необходимости (в связи с «развалом» экономики и армии) установления более авторитарного режима, добился перехода официальной власти к состоящей из пяти человек Директории. Он вел дело к восстановлению привычной для него коалиции либералов и правых социалистов, противостоящей рискованным социальным экспериментам. В то же время неустойчивость власти заставляла победителей Корнилова искать возможности создания широкого органа, который мог играть роль парламента на время до Учредительного собрания. Надежды возлагались на созванное советами, партиями, профсоюзами, земствами, кооперативными и другими общественными организациями Демократическое совещание и избранный им Совет республики («Предпарламент»). По справедливому замечанию В.Чернова, «цензовики получили в нем  (Демократическом совещании — А.Ш.) представительство намного большее, чем то, какое им было потом дано выборами на основе всеобщего избирательного права»35. Возмущенные таким составом представителей большевики ушли с совещания. Возмущенные таким составом представителей большевики ушли с совещания. Предпарламент как структура не имел организованной связи с обществом и не обладал собственной способностью мобилизовать массы в поддержку Временного правительства. Более того, и Керенский показал, что не намерен следовать решениям Предпарламента и ЦК собственной партии. Он включил в правительство кадетов, сохранив прежнюю модель власти. В итоге правительство потеряло опору в активной части общества как раз в тот момент, когда его лидеры считали свое положение наиболее устойчивым.

После того, как в сентябре лидеры социалистов по сути оттолкнули протянутую большевиками руку, в руководстве большевистской партии победила точка зрения Ленина о необходимости скорейшего вооруженного захвата власти. В октябре партия подготовила переворот. Важно было успеть до выборов в Учредительное собрание и опереться на радикальное крыло советов, собиравших свой II съезд.

В качестве дополнительного прикрытия большевики провели в Петросовете, во главе которого встал Троцкий, решение об образовании Военно-революционного комитета (ВРК), «оборонительного» органа совета. Формальный предлог – необходимость мобилизации сил на оборону против немцев и решение правительства о выводе части Петроградского гарнизона на фронт. В состав ВРК вошли и представители левого крыла Партии эсеров. Они не мешали большевикам готовить военный переворот, но и не участвовали в этой стороне деятельности комитета, считая подготовку «восстания» «экстремистской политикой»36.

Значительная часть гарнизона поддержала ВРК, потому что большевики выступали за скорейший мир с Германией. Однако поддержка большевиков солдатами еще не означала готовности последних сменить «войну империалистическую на войну гражданскую». Другие части гарнизона объявили нейтралитет, так как относились к Временному правительству не лучше, чем к большевикам. Между тем Керенский продолжал считать, что обладает военным перевесом над большевиками. 24 октября, несмотря на уступки ВРК, правительство объявило о закрытии большевистской прессы и приступило к стягиванию войск. По мнению А.Рабиновича «восстание в том виде, в котором его представлял себе Ленин, стало возможным только после того, как правительство предприняло прямое наступление на левые силы... Массы в Петрограде, которые в той или иной степени поддерживали большевиков, выступавших за свержение временного правительства, делали это не потому, что как-то симпатизировали идее прихода к власти одних большевиков, а потому, что верили: над революцией и съездом нависла угроза»37. Почему А.Керенский допустил столь сейчас очевидную ошибку, атаковав большевиков как раз в тот момент, когда это больше всего соответствовало их планам и когда у Временного правительства фактически не было реальных сил? Керенский не мог понять, что массы готовы поддержать «демократов» лишь с условием проведения решительных социальных преобразований, способных остановить сползание к социальной катастрофе.

Одновременно с большевистским переворотом проходила работа II съезда советов, представлявшего около половины общего числа советов, участвовавших в первом Съезде. На его открытие прибыло не менее 739 делегатов, из которых большевиков было только 338. Это соотношение давало явные преимущества правым большевикам и левым эсерам, которые оказывались в центре политического съезда и надеялись все-таки добиться компромисса всех левых сил. Но представители меньшевиков и эсеров покинули съезд в знак протеста против начавшегося переворота, и инициатива на съезде перешла к большевикам. Ушла не половина, а лишь менее трети делегатов, так как левые эсеры остались. «Искалеченный» съезд, представлявший около половины советов, продолжил работу38.

После ухода правого крыла на съезде было представлено два течения — радикальное (часть большевиков и анархистов) и компромиссное (умеренные большевики во главе с Л. Каменевым, левые эсеры, меньшевики-интернационалисты, лидеры профсоюза железнодорожников Викжель). Если Ленин и его сторонники считали необходимым взять власть силами своей партии, то значительная часть делегатов видела в однопартийной радикальной власти угрозу гражданской войны и реакции. Для них октябрьский переворот был средством создания ответственного перед советами многопартийного социалистического правительства. Левые эсеры считали эту задачу вполне выполнимой: “Не большевики повинны в том, что они остались одинокими. Другая часть демократии не обнаружила готовности к объединению. Наша задача — быть посредниками между теми социалистическими элементами, которые покинули съезд советов, и между большевиками. Программа, намеченная новой властью в общем и целом могла бы объединить вокруг себя всю революционную демократию. Живое доказательство этого — последний день перед переворотом, когда на заседании Предпарламента были приняты декреты о мире и о земле”39, — заявил на съезде один из лидеров левых эсеров В.Карелин. Действительно, ко времени октябрьского переворота большинство лидеров эсеров и меньшевиков не имели принципиальных возражений против первых декретов II съезда. Но, в отличие от своих левых коллег, центристы в ПСР и РСДРП исходили из того, что реальные результаты революционного процесса определяются не столько программными заявлениями, сколько соотношением сил. Умеренные социалисты, также как и в июле, не собирались уступать вооруженному давлению. Теперь это означало бы для них перспективу превратиться в младших партнеров большевиков, придаток радикального режима, опирающегося не столько на организованные массы трудящихся, сколько на тыловые гарнизоны.

По мнению американского историка, «восстание, происшедшее 24-25 октября, имело важнейшее историческое значение, поскольку, побудив большинство меньшевиков и эсеров покинуть II съезд Советов, помешало созданию на съезде социалистического коалиционного правительства, в котором умеренные социалисты могли бы занять сильные позиции. Благодаря этому оно проложило путь к созданию Советского правительства под полным контролем и руководством большевиков»40. Этот результат еще казался неокончательным. Сторонники компромисса еще пытались предотвратить гражданскую войну и возродить идею однородного социалистического правительства. Но радикально-авторитарное ядро партии большевиков уже сделало решающий шаг к гегемонии, и не собиралось уступать господствующие позиции. Умеренные социалисты также не были готовы к решительному столкновению, справедливо опасаясь широкомасштабной гражданской войны и рассчитывая, что выборы в Учредительное собрание кардинально изменят ситуацию. Была упущена возможность интеграции широких массовых движений в единую плюралистическую систему, основанную на согласовании интересов.
Социалисты и большевистская диктатура
Когда партия большевиков захватила власть в Петрограде, мало кто из их противников думал, что это надолго. Сами большевики утверждали, что взяли власть до Учредительного собрания и готовы разделить ее с другими левыми партиями. Петроград тут же был парализован забастовкой служащих. Эта первая кампания гражданского неповиновения большевистской эпохи вошла в историю как «саботаж». Антибольшевистские действия в столице координировались Комитетом спасения Родины и революции (КСРР), созданным правыми социалистами Н.Авксентьевым, А.Гоцем и др. Социал-демократические профсоюзы выступали против репрессивных мер большевиков и ограничения свободы печати.

В городе начались разгромы винных складов. Многие воинские части по-прежнему сохраняли нейтралитет. Власть большевиков могла пасть в любой момент. 29 октября несколько сот юнкеров захватили Инженерный замок и телефонную станцию. Только полное ничтожество их сил позволило ВРК справиться с выступлением.

Многое зависело от Москвы. 25 октября пробольшевистские части здесь попытались захватить власть, как в Петрограде. Но образованный городской Думой Комитет общественной безопасности во главе с эсерами В.Рудневым и К.Рябцевым сумел мобилизовать юнкеров и часть солдат, после чего в городе развернулись бои.

Тем временем Керенский получил от ставки отряд в несколько сот казаков и двинулся к Петрограду. Большего премьеру ожидать было трудно – часть офицерства не могла простить ему конфликта с Корниловым, солдаты неудержимо рвались домой и потому поддерживали большевиков. Премьер потерял к этому времени поддержку даже собственной партии эсеров.

Социалистические партии в этих условиях боялись не столько большевиков, сколько казаков Краснова. Казаки же вовсе не желали восстанавливать власть социалистических партий в лице Керенского. В этих условиях большевики становились своего рода компромиссом между сторонниками твердой руки и революционной демократии. Не удивительно, что поход Краснова-Керенского закончился быстрым поражением 31 октября. Но бои в Москве продолжались.

Еще на съезде советов Всероссийский Исполком железнодорожного профсоюза (Викжель), контролируемый социал-демократами и беспартийными рабочими, заявил о необходимости примирения враждующих сторон. 28 октября начались консультации между большевиками и Викжелем. Под угрозой всеобщей стачки Викжель заставил сесть за стол переговоров представителей большевиков, КСРР и социалистических партий. Страна вновь получила шанс выйти из кризиса без всеобщего кровопролития. В планы железнодорожников входило создание однородного социалистического правительства, которое отличалось бы от прежнего отсутствием кадетов и наличием большевиков. В центре такого правительства могли оказаться уже не экстремисты-большевики, а более умеренные эсеры и их лидер В.Чернов. Под давлением Викжеля даже КСРР согласился на переформирование правительства и отказался от поддержки Керенского41.

Предложение переговоров было для большевиков спасительной передышкой. Это, впрочем, не значит, как полагает Д.Суэйн, что “большевики все еще были готовы к компромиссу”. Автор аргументирует свою позицию соответствием взглядов таких деятелей, как Ю.Мартов и Л.Каменев, считая ее доказательством близости позиций большевиков и меньшевиков42. Но умеренные большевики и левые социалисты не доминировали в своих партиях. Лидеры СНК и ВРК, получившие полноту власти, не собирались от нее отказываться: «Ни Ленин, ни я не возражали вначале против переговоров о коалиции с меньшевиками и эсерами, при условии прочного большинства за большевиками и признания этими партиями власти советов, декретов о земле и мире и т.д.»43 – вспоминал Троцкий. Социалистам предлагалось стать младшими партнерами большевиков, совершивших военный переворот.

После неудачи выступления юнкеров, социалисты из КСРР явились на переговоры, но тоже не были настроены примирительно. Они требовали, чтобы новое социалистическое правительство было свободно от путчистов-большевиков. А.Гоц и Н.Авксентьев недооценивали того, что за большевиками стоят широкие массы солдат и голодных, отчаявшихся рабочих, которых тоже необходимо включить в новую систему власти. Но центристы настояли на компромиссе — правительство с большевиками и без кадетов, где большевики не занимали господствующих позиций. Этот проект устроил и большевистскую делегацию во главе с Л.Каменевым, однако, вызвал взрыв возмущения со стороны Ленина и Троцкого.

Тем временем большевикам все же удалось перебросить подкрепления в Москву и подавить сопротивление. В ноябре-декабре 1917 г. тыловые гарнизоны и вооруженные дружины большевиков захватили власть в большинстве крупных городов России. Эта серия переворотов была названа “триумфальным шествием советской власти”. Многомиллионные массы крестьян отнеслись к этим событиям относительно равнодушно – ждали выборов в Учредительное собрание. Но постепенно события захватывали деревню.

Таким образом, потерпели поражение политические силы в левом политическом спектре, которые выступали за создание широкой левоцентристской коалиции, представляющей большинство населения. Однако большевики искали пути расширения базы нового режима.

Активное участие в переворотах на местах вместе с большевиками приняли члены новой партии – Левых социалистов-революционеров, лидеры которых были исключены из партии эсеров 27 октября за участие в свержении Временного правительства. Это решение ЦК ПСР было поражением центристов во главе с Черновым, поскольку теперь их позиции в собственной партии ослабевали, а возможности взаимодействовать с близкими по взглядам левыми утрачивались. Несмотря на стремление левых эсеров примирить большевиков и умеренные социалистические партии, их радикализм вовлекал левоэсеровскую партийную массу в большевистские перевороты. С помощью левых эсеров большевикам удалось получить поддержку части крестьянских советов.

Борьба за крестьянские советы развернулась на съезде крестьянских депутатов, который открылся 10 ноября при отсутствии кворума и был назван Чрезвычайным. Первыми приехали радикальные делегаты, председателем съезда, а затем и председателем временного исполкома ВСКД, была избрана М.Спиридонова, большинство президиума составили левые эсеры. По мнению Спиридоновой, открытие съезда в отсутствие кворума объяснялось тем, что “наша революция находится в таком положении, что ее надо немедленно спасать”44. Было и другое объяснение — левые эсеры надеялись принять необходимые им решения до приезда наиболее авторитетных противников переворота. Обладая большинством, левые эсеры потребовали допуска во ВЦИК и правительство представителей крестьянства. Для большевиков было жизненно важно опереться на авторитет организованного крестьянства, но, как и на переговорах с Викжелем, они были согласны на коалицию лишь при условии сохранения за собой ключевых постов и руководства СНК. Левые эсеры стремились к равноправному союзу большевиков и других социалистических партий на платформе II съезда. Споры завязались по поводу соотношения крестьянских и рабочих представителей в объединенном ВЦИК. Отношение к СНК оставалось критичным. Но Ленину, выступавшему на съезде, удалось переломить настроение делегатов45.

15 ноября было достигнуто соглашение, по которому объединенный “революционный парламент” ВЦИК составлялся на паритетных началах рабочими и крестьянскими депутатами (значительную часть каждой группы составляли солдаты), после чего дополнительно избирались представители от армии и профсоюзов (включая Викжель). Дополнительные депутаты обеспечили большевикам преобладание. Таким образом, новая коалиционная конфигурация власти соответствовала большевистской позиции на переговорах с Викжелем. Левые эсеры стали младшими партнерами в коалиции большевиков. Против соглашения выступили эсеры – центристы и правые, которых становилось все больше на съезде, а также представители Викжеля. Прибывший на съезд Чернов убеждал депутатов, что согласие большевиков уступить народническому требованию социализации земли является временным, и большевики будут добиваться национализации46. Но 19-25 ноября левые эсеры вошли в правительство, 19 ноября была конституирована Партия левых социалистов-революционеров. 26 ноября открылся II съезд крестьянских депутатов, которому удалось набрать кворум. Обильное представительство воинских частей обеспечило и здесь перевес левым, однако часть левых иногда голосовали вместе с членами ПСР. 4 декабря из-за вопроса об Учредительном собрании съезд раскололся. ПСР ушла со съезда, лишив его кворума. Левые продолжали съезд, который, по выражению историка В.Лаврова, “становился скорее армейским, скорее II Чрезвычайным, чем II Всероссийским крестьянским съездом”47. Эсеры тоже продолжили съезд, который резко критиковал большевиков и их союзников.

На объединенном съезде советов, контролируемых большевиками и левыми эсерами, 10 декабря был создан объединенный рабоче-крестьянский Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК) – советский аналог парламента. Коалиция большевиков и одной из социалистических партий состоялась, придав диктатуре форму союза пролетариата и крестьянства.

Первоначально левые эсеры пытались придать диктатуре демократический характер не только на словах, но и на деле. 18 декабря было арестовано несколько лидеров социалистических партий. Но тут большевикам помешал министр юстиции от партии левых эсеров И.Штернберг. Он отпустил арестованных, что положило начало длительной борьбе двух правительственных партий вокруг вопроса о компетенции ВЧК. Поскольку левые эсеры активно работали в ВЧК, развернуть правительственный террор в это время было трудно. Впрочем, работа в карательных органах влияла на психологию эсеров-чекистов, которые становились все более терпимыми к репрессиям. Правительство тем времен закрывало оппозиционные газеты, в том числе и социалистические. Это затрудняло, но пока не парализовывало агитационную работу социалистов.

Между тем выборы в Учредительное собрание, официально проходившие 12 ноября (отдельные депутаты были избраны в октябре-феврале) принесли большевикам разочарование – они набрали 22,5% голосов, в то время как другие соцпартии получили 57,2% (эсеры, включая национальных — 50,5%). Левые эсеры, прошедшие по спискам ПСР, получили только около 40 мандатов, то есть около 5%, и не могли переломить ситуацию. В тех округах, где левые эсеры решились идти самостоятельно, они в большинстве случаев потерпели поражение — сторонники ПЛСР не могли сравниться с электоратом ПСР48.

Большевики начали притеснения депутатов вскоре после официального срока выборов. Немедленно после массовой демонстрации 28 ноября, организованной Союзом защиты Учредительного собрания, СНК издал декрет об аресте вождей гражданской войны, направленный против кадетов. Было арестовано несколько депутатов, в том числе эсеры Н.Авксентьев и А.Гуковский. 10 декабря в Калуге была расстреляна демонстрация в поддержку собрания. И это было только начало. После новогоднего покушения на Ленина было арестовано несколько депутатов-эсеров и разгромлена редакция эсеровской газеты “Воля народа”.

После консультаций с левыми эсерами49 большевистское руководство решилось на разгон Учредительного собрания. Военный перевес был на стороне Совнаркома, хотя многие части были скорее нейтральными. Эсеры пытались организовать военную поддержку Собрания, но, по убедительному выводу Л.Г.Протасова, “эсеровских конспираций было явно недостаточно для организации вооруженного контрпереворота — они не выходили за пределы необходимой обороны Учредительного собрания”50. Да и эти скромные приготовления были провалены большевиками, которые снова показали, что в деле военных заговоров они более деловиты и изобретательны51. К открытию заседания в Таврический дворец прибыло 410 депутатов из 767. Кворум был достигнут.

5 января, в день открытия Собрания, большевистская красная гвардия расстреляла демонстрацию рабочих и интеллигенции в его поддержку. Погибло 12 человек, в том числе 8 обуховских рабочих, член ИК ВКС первого созыва солдат Г.Логвинов и внучка декабриста Е.Горбачевская52.

На заседании Свердлов, пробравшийся к трибуне после “легкой рукопашной схватки”53 (депутаты не дали представителю СНК открыть заседание) предложил проект декларации, в котором говорилось: “Поддерживая Советскую власть и декреты Совета народных комиссаров, Учредительное собрание считает, что его задача исчерпывается установлением коренных оснований социалистического переустройства общества"54. По существу это были условия безоговорочной капитуляции, которая превратила бы Собрание в такую же ширму диктатуры, какой становились советы. Не удивительно, что Учредительное собрание отказалось даже обсуждать такую декларацию.

Трибуна Собрания стала не только местом рукопашных схваток, но и местом изложения политического кредо крупнейших политических сил России. В.Чернов, избранный председателем парламента, выступил с концептуальной речью, в которой изложил видение эсерами наиболее коренных проблем и противоречий страны. Речь Чернова не опускается до сиюминутных тактических вопросов и посвящена стратегии Российской революции. Поэтому она вызвала разочарование части социалистов. Их мнение некритично воспринимается и некоторыми современными историками, по мнению которых Чернов “искусно миновал острые политические углы”55. Текст речи Чернова не позволяет согласиться с этим выводом.

Чернов разоблачил брестские переговоры как “ловкий маневр” германского империализма, направленный на то, “чтобы, увлекши Россию на путь сепаратных переговоров, ее изолировать”, в то время как именно Россия может стать важнейшей силой, способной добиться всеобщего мира без аннексий и контрибуций, причем не “предательски-сепаратного”, а всеобщего демократического56.

Чернов считал необходимым оформить передачу земли крестьянам “в конкретную, законом точно оформленную действительность”. Хаотический земельный передел, начатый большевиками и левыми эсерами, не способен обеспечить крестьянами прочное право на землю: “всеобщая передвижка земельного пользования… не делается одним росчерком пера… Не аренды казенной собственности хочет трудовая деревня, она хочет, чтобы доступ труда к земле сам по себе не был обложен никакой данью…”57 Это – принципиальный удар по аграрной политике большевизма на десятилетия вперед.

Аграрная реформа может стать фундаментом для постепенного социалистического строительства. Важную роль в этом процессе Чернов отводит рабочему классу, который борется за свое “освобождение, за свой культурно-социальный подъем, да, за подъем на всю высоту, которая требуется  для того, чтобы рабочий касс смог взять в свои руки, в конце концов, управление всем производством страны и от прежнего режима фабричного самодержавия хозяина через период государственного контроля над производством — период трудовой конституции — перешел к периоду трудовой республики во всех отраслях производства”. Предвосхищая таким образом современный принцип экономической демократии, председатель Учредительного собрания конкретизирует свой план социализации промышленности, поддерживая идею передачи отраслей в руки профсоюзов, рассчитывая на развитие самоуправления как через профсоюзы, так и через кооперативы и советы58. В финале Российской революции к этим идеям будет склоняться и значительная часть коммунистов. На оскорбительные выкрики левой части зала и сформированной большевиками галерки Чернов предложил вынести разногласия на референдум. Предложение на деле обратиться к народу вызвало аплодисменты большинства депутатов, но не большевиков59.

Выступление лидера социал-демократов Церетели было эффектнее по форме, чем речь Чернова, но содержательно это был типичный пример меньшевистской агитации, способствовавшей отходу масс от социал-демократии в 1917 г. Речь Церетели полна сложных логических умозаключений и в то же время ломающих логику отвлечений на реплики противников, она перегружена марксистскими догматическими схемами. Если речь Чернова, в том числе и в газетных пересказах, давала читателю ясное представление о народнической стратегии революции, то социал-демократы смогли добавить к эсеровской программе только лозунг социального страхования и наукообразную форму. Вместе с тем, некоторые полемические уколы Церетели были весьма болезненными. Так, он ответил на попытки большевиков все свои неудачи объяснить саботажем буржуазии: “свидетельство о бедности выдадите вы себе, если неудачу социалистического опыта взвалите на саботаж буржуазии”60.

Большевики, а затем и левые эсеры, ушли из парламента, лишив его кворума. Оставшиеся депутаты обсудили и приняли 10 пунктов Основного закона о земле, соответствовавшего принципам партии эсеров. Без выкупа отменив право собственности на землю, закон передал ее в распоряжение местных органов самоуправления. Провозгласив уравнительное землепользование, закон давал возможность решать конкретные вопросы землеустройства в зависимости от местных условий. Эсерами был подготовлен развернутый проект аграрной реформы, учитывавший географические и социально-экономические различия в разных регионах страны. Проект С.Маслова предполагал введение единой земельной нормы, исчисляемой из доходности хозяйства. Эта норма являлась основой для наделения крестьян землей с постепенным ее уравнительным перераспределением как в общине, так и между общинами в масштабе всей страны. Эта плавная сдвижка земельных наделов могла привести к завершению внутренней колонизации и более равномерному распределению наделов. Теперь этому не могло мешать помещичье землевладение и крестьянские купчие наделы, закреплявшие чересполосицу. После уравнительного перераспределения земель, способного по мысли эсеров смягчить аграрный голод, можно было бы переходить к интенсификации, механизации, а значит – и социализации сельскохозяйственного производства на базе общин и кооперативов61. Это был план, рассчитанный на десятилетия. Но и 10 пунктов Учредительного собрания были важны, так как юридически, “всем народом” закрепляли крестьянское право на землю. Меж тем деревне разгорался спор — как делить землю: по едокам или по рабочей силе.

Прения заканчивались рано утром 6 января. Начальник караула анархист В.Железняков заявил, что “караул устал”. Однако эта попытка закрыть заседание не удалась. Депутаты продолжали работать, приняли пункты закона о земле, постановление о провозглашении России демократической федеративной республикой и декларацию о мире, осуждавшую сепаратные переговоры большевиков и требовавшую всеобщего демократического мира. Затем председатель собрания В.Чернов закрыл заседание. Когда, немного поспав, депутаты вновь собрались у Таврического дворца, они нашли двери закрытыми — большевики заявили о роспуске Собрания и отобрали у верховного органа власти помещение.

Но тут внезапно в события вмешались рабочие. Возмущенные вчерашним расстрелом, они поддержали избранников России. Рабочие Семянниковского завода предложили депутатам заседать на территории их предприятия. В городе разрасталась забастовка, вскоре охватившая более 50 предприятий. Несмотря на то, что В.Чернов предлагал принять предложение рабочих, большинство депутатов-социалистов выступило против продолжения заседаний, уверяя, что большевики могут обстрелять завод с кораблей62. Неизвестно, что произошло бы, если бы большевики приказали матросам стрелять по заводу — в 1921 году сам факт забастовки в Петрограде вызвал выступление кронштадтских матросов против большевиков. Но в январе 1918-го лидеры эсеров остановились перед призраком гражданской войны и не воспользовались шансом остановить большевизм. Депутаты разъезжались из столицы, опасаясь арестов. Политическая контрреволюция восторжествовала.

После этого поражения оппозиционные партии стали создавать подпольные организации для свержения большевистского правительства. В подполье были воспроизведены все концепции власти, существовавшие в 1917 г. Либеральная модель союза правой общественности олицетворялась Национальным центром, идея либерально-социалистической коалиции — Союзом возрождения. Но на первом этапе гражданской войны 1918—1921 гг. доминирующей и наиболее эффективной оставалась идея возрождения Учредительного собрания, избранного в 1917 г., а значит — социалистического антибольшевистского правительства. VIII совет ПСР в мае взял курс на вооруженное восстание против большевиков. По всей стране были разосланы эмиссары, занявшиеся подготовкой свержения диктатуры.

Российская революция изначально – преследовала три важнейших цели: народовластие, политическая свобода («воля»), социальная справедливость (прежде всего – передача земли крестьянам и фабрик – рабочим). Разогнав Учредительное собрание, большевики нанесли удар по народовластию. Не церемонились они и с политическими свободами и в этом смысле становились на сторону контрреволюции. Лозунг «Фабрики – рабочим» был фактически заморожен. Но оставался еще лозунг «Земля — крестьянам», реализуя который, новая власть могла проявить свою революционность, подобно якобинцам.
Меньшевики в 1917 г. Т.1. М., 1994. С.274-275.
Цит. по: Злоказов Г.И. Меньшевистско-эсеровский ВЦИК Советов в 1917 г. М., 1997. С.174.
Чернов В.М. К обоснованию партийной программы. Пг., 1918. С.6.
Там же. С.7-8.
Там же. С.48.
Там же. С.50. См. также Лавров В.М. “Крестьянский парламент” России. (Всероссийские съезды советов крестьянских депутатов в 1917—1918 годах). М., 1996... С.73.
Чернов В.М. Указ. соч. С.29.
Чураков Д.О. Русская революция и рабочее самоуправление. М., 1998. С.75-77.
Там же. С.69.
См. Шубин А.В. Развитие советской представительной системы и принцип делегирования (к истории вопроса) // Политические институты и обновление общества. М., 1989. С.73-80.
См. Люксембург Р. О социализме и русской революции. М., 1991. С.322-324.
“Единство”, 5 апреля 1917 г. Информационное сообщение.
Опасность с левого фланга. // “Рабочая газета”, 6 апреля 1917 г.
Быховский Н.Я. Всероссийский Совет крестьянских депутатов в 1917 г. М., 1929. С.47-48.
Чернов В.М. Указ. соч. С.40.
См. Лавров В.М. Указ. соч. С.111-112.
Чураков Д.О. Указ. соч. С.37-38.
Лавров В.М. Указ. соч. С.44.
Чернов В.М. Перед бурей. М.1993. С. 321.
Лавров В.М. Указ. соч. С.118.
Там же. С.28-32; Злоказов Г.И. Указ. Соч. С.15-16.
Лавров В.М. Указ. соч. С.43.
Там же. С.326.
Подробнее см. Рабинович А. Кровавые дни. М.1992. С159-160; Злоказов Г.И. Указ. соч. С.51, 54.
Церетели И.Г. Кризис власти. М., 1992. Указ. соч. С. 152.
См. Злоказов Г.И. Указ. соч. С.72-76.
Там же. С.86.
Чернов В.М. Указ. соч. С.331.
Злоказов Г.И. Указ. соч. С.203.
Там же. С.291-293.
Там же. С.291-295.
Там же. Т.1. С.65.
Цит. по Политические деятели России. 1917 г. Биографический словарь. М., 1993. С.301.
Злоказов Г.И. Указ. соч. С.245.
Чернов В.М. Указ. соч. С.335-336.
Фельштинский Ю. Крушение мировой революции. Брестский мир. Октябрь 1917—ноябрь 1918 гг. М., 1992. С. 85.
Рабинович А. Большевики приходят к власти. М.1989. Указ. соч. С.334.
См. Второй Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов (25-26 октября 1917 г. Сборник документов и материалов. М., 1997. С.36, 91, 206-207.
Второй всероссийский съезд советов... С.62.
Рабинович А. Указ. соч. С.333-334.
Суэйн Д. Перед схваткой (по поводу проблемы “третьего пути”) // Гражданская война в России: перекресток мнений. М., 1994. С.77.
Там же. С.72, 78.
Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификаций. М., 1990. С.118
Цит. по Лавров В.М. Указ. соч. С.129.
Подробнее см. Лавров В.М. Указ. соч. С.131-169.
Лавров В.М. Указ. соч. С185.
Там же.  С.207.
Протасов Л.Г. Всероссийское Учредительное собрание. История рождения и гибели. М., 1997. С.164-167.
Троцкий Л.Д. К истории Русской революции. М., 1990. С.207.
Протасов Л.Г. Указ. соч. С.278.
Подробнее см. Соколов Б. Защита Всероссийского Учредительного собрания. // Архив русской революции. Т.13. М., 1992.
Протасов Л.Г. Указ. соч. С.306.
Раскольников Ф.Ф. Рассказ о потерянном дне. // Утро страны Советов. Л., 1988. С.312.
Учредительное собрание. Россия 1918 г. Стенограмма и документы. М., 1991. С.69.
Протасов Л.Г. Указ. соч. С.310.
Учредительное собрание. С.74-76.
Там же. С.79.
Там же. С.81.
Там же. С.82.
Там же. С.98.
Чернов В.М. Конструктивный социализм. М., 1997. С.432.
Чернов В.М. Перед бурей. М., 1993. С.359-360.

---

Шубин А.В.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

SovietHistory » Советская история » Социалисты в Российской революции (1917 г.)