Skip to main content

Методологическое размежевание социал-демократии в России

Ровно по тем же причинам, по каким Россия стала «базой» радикального социализма, она была хорошей почвой для бернштейнианства. Ведь здесь капитализм менее развит, чем на Западе. Следовательно, по логике марксизма, предстоит еще более долгий путь к социализму. Если Германия, может быть, уже готова к нему, то нам, лапотным, до него еще идти и идти через капиталистические дали. Эта логика чувствуется уже в работах Плеханова 80-х гг. Ее развивает российский «легальный марксизм», идеолог которого П.Б. Струве даже опередил Бернштейна в формулировании эволюционной стратегии социал-демократии.

Лозунгом дня легального марксизма стала фраза Струве из вышедшей в 1894 г. (до выступления Бернштейна) книги «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России»: «признаем нашу некультурность и пойдем на выучку к капитализму» .

В. Ульянов подверг Струве критике за этот призыв, после чего теоретик легального марксизма сделал разъяснения в левом духе: «это вовсе не означает, для меня по крайней мере, — «будем служить буржуазии», ибо капиталистические отношения подразумевают не одну буржуазию, но и ее антипода» . Ульянов и Струве, радикальные и легальные марксисты, пока еще оставались союзниками пред лицом народничества.

Несмотря на такую поправку, своими «Критическими заметками» 1894 г. Струве предвосхитил ряд мыслей Бернштейна. С выступлением Бернштейна позиция Струве приобрела новый характер: из реакции на отсталость России и неразвитость капитализма она превратилась в часть мирового течения. Одно дело, когда постепеновство объяснялось неразвитостью капитализма в России. Другое дело, когда оно проповедовалось в Германии, стране развитого капитализма. Там задачи капиталистического развития уже почти полностью решены, и выясняется, что следом за таким развитым капитализмом следует дальнейшая эволюция, а не революционный переворот. Какое разочарование для русских социалистов с их революционной традицией!

Теоретические рассуждения «легальных марксистов» сомкнулись с течением «экономизма» в социал-демократии – требованием сосредоточиться на борьбе за постепенное улучшение социального положения рабочих, отказавшись от революционных политических требований, которые мешают этой тред-юнионистской работе.

Для Ульянова и других радикальных социал-демократов экономизм был нешуточным теоретическим и практическим вызовом. Они рассчитывали, что по мере роста стачечной борьбы рабочий класс будет сплачиваться, осознавать свои классовые задачи, переходить на «свои» марксистские позиции. А практика стачечного движения 1895—1896 гг. выявила не коммунистические, а тред-юнионистские настроения в среде рабочих.

Ленин — сторонник продвижения по пути капитализма в сторону социализма и видит в социальном государстве тормоз на этом пути. Позиция бернштейнианцев и экономистов – прямо обратная: улучшение положения трудящихся (даже незначительное) важнее, чем цель разрушения капитализма.

Это стратегическое разногласие вскрылось с выступлением Бернштейна. Теперь уже нельзя было списывать уступки либерализму на неразвитость России – знамя правого ревизионизма было поднято в стране самого «развитого» рабочего класса – Германии. Значит, угроза эволюции социал-демократии вправо, превращения ее в социал-либерализм, прямо не связана с неразвитостью капитализма и рабочего класса. Умеренность правых социал-демократов и профсоюзных лидеров по мере развития капитализма может не преодолеваться, а усиливаться.

Увлеченный борьбой с народничеством, Ленин не сразу ответил на угрозу. Лишь после образования РСДРП в 1898 г. Ульянов увидел в правом крыле социал-демократии вызов революционным взглядам и, срочно объявив о победе в войне с народниками (что, конечно, не соответствовало действительности – вскоре возникнет партия эсеров), бросился в новое сражение.

Здесь Ульянов объективно оказался союзником народников. Михайловский сразу вскрыл буржуазный характер учения Струве с его призывом идти на выучку капитализму: часть капиталистов «будет рада взять себе на выучку способных людей», хоть они и мечтают в далеком будущем заменить капитализм каким-то новым строем. «Но ведь улита едет, когда то будет! Когда-то еще она доползет до последнего термина гегелевской триады, да и так ли оно вообще будет, а пока погреть руки можно» . Писатель К. Белов пишет о Михайловском: «ядовитые стрелы его критики ускорили расслоение, внутреннее брожение и, в конечном итоге, разложение того мещанского «марксизма», который исповедовали русские «ученики»» .

*

Манифест РСДРП 1898 г., подготовленный П. Струве, С. Радченко и А. Кремером, исходил из логики союза с либерализмом: «Политическая свобода нужна русскому пролетариату, как чистый воздух нужен для здорового дыхания. Она – основное условие его свободного развития и успешной борьбы за частичные улучшения и конечное освобождение» .

При этом Манифест обличал трусость буржуазии и признавал в связи с этим, что пролетариат на востоке Европы должен выполнить часть задач, которые в других условиях должна была взять на себя буржуазия.

Как позднее признавал сам Струве, манифест не соответствует в полной мере его взглядам. Не мудрено – он работал на заказ более радикального актива.

Интересно представление о Манифесте ведущего французского лениноведа академика Э. Каррер д’ Анкосс. Она то утверждает, что в нем «провозглашались идеи «Народной воли», но без привлечения террористических методов» (то есть получается, что первая программа РСДРП была народнической), то обнаруживает, что текст был разработан Струве «по образцу Манифеста коммунистической партии»» (то есть, это все-таки марксистский документ). Вообще с народничеством у французской ученой большие проблемы (о марксизме и не говорю). Бакунин у нее «убежден, что Россия – наилучшее место для уничтожения всякой организованной общественной жизни» (то есть получается, что и общин, и рабочих союзов, и коллективов, и федераций, и всего прочего, за что выступал реальный Бакунин), «Народная воля», — это общество, «единственной целью которого был террор» (а не социализм и народовластие, как в реальности). Становится совсем непонятно, что за специфические идеи «Народной воли» мог привить П. Струве социал-демократам (как утверждала та же Э. Каррер д’Анкосс), если он отказался от ее «единственной» цели — террора. Из той же путаницы вытекает и приписанные Ленину «народнические убеждения», которые не имеют ничего общего ни с народничеством, ни со взглядами Ульянова того периода: «Он всегда был ближе к интеллигенции, чем к рабочим, которых он почти не знал и которых боялся, в тайне опасаясь, что, получив образование, они смогут создать свою элиту, способную конкурировать с той интеллигенцией, к которой он сам принадлежал» .

Страх Ленина перед пролетариатом, его стремление защитить интеллигенцию от конкуренции образованных пролетариев – это воистину открытие мирового масштаба, учитывая ту антипатию, которую Ленин питал к большинству представителей интеллигентского слоя. Разумеется, сам Ленин не был рабочим, но он рассчитывал на продвижение своей идеологии именно через просвещение (марксистское) рабочего класса. Ленин прилагал немалые усилия для того, чтобы вовлечь как можно больше рабочих в партию, чтобы потеснить в ней интеллигенцию.

Это субъективное стремление не сделало партию полностью рабочей, а после ее прихода к власти она вовлекла в свой состав самые разнообразные маргинальные слои, среди которых выходцев из крестьянства было объективно больше, чем выходцев из рабочего класса и, разумеется, интеллигенции. Но до конца дней своих Ленин продолжал вести борьбу против интеллигенции и «мелко-буржуазной стихии», которая «размывала» рабочий класс. Свою опору Ленин всегда видел именно в нем, а не в вечно рассуждающей интеллигенции или «ежеминутно воспроизводящем капитализм» крестьянстве.

Весь миф о боязни, которую Ленин задолго до прихода к власти якобы испытывал к рабочим, Э. Каррер д’Анкосс выводит из того, что в 1897 г. Ульянов «отверг возможность принимать в партию рабочих» , хотя в действительности речь тогда шла о введении рабочих в руководство Союза борьбы (в деятельности организации рабочие, разумеется, участвовали, и возражать против этого было бы абсурдно, учитывая, что Союз был связан с предприятиями). Спор в Союзе борьбы возник до выхода Ульянова из заключения между К. Тахтаревым и его сторонниками, затем «экономистами», и Б. Горевым, С. Радченко и сторонниками развития политической организации. Введение рабочих в руководство отвергалось политическим крылом по чисто тактическим, конспиративным соображениям. Когда к дискуссии присоединился Ульянов, спор уже сместился в сторону соотношения чисто экономических и политических задач организации, став преддверием полемики с «экономистами» .

Полемика эта развернулась сразу после провозглашения РСДРП.

*

Струве считал необходимым союз социал-демократии и либерализма в борьбе за политические права. Позднее это приведет его в лагерь либерализма, а по пути, проторенном легальным марксизмом, пойдет правая часть меньшевиков. Некоторые «экономисты» считали излишней борьбу за «буржуазную» демократию, как и политическую борьбу вообще. Но это не был синдикализм, для которого экономисты были слишком умеренным течением. Экономизм стал российским вариантом тред-юнионизма и поссибилизма, выросшего не из профсоюзной, как на Западе, а из социал-демократической среды.

«Кредо» экономистов было подготовлено в 1899 г. Е. Кусковой как тезисы для дискуссии среди марксистов. Она одобряла идеи Бернштейна, призывала сосредоточиться на укреплении экономических организаций рабочего класса и отбросить идеи крушения капитализма и захвата власти марксистами. Вывод «Кредо», глубоко возмутившего Ульянова, гласил: «Для русского марксиста исход один: участие, т.е. помощь экономической борьбе пролетариата и участие в либерально-оппозиционной деятельности» . Ульянов подготовил «Протест русских социал-демократов» против «Кредо», где доказывали несовместимость «Кредо» и манифеста РСДРП (что не совсем верно, учитывая вклад П. Струве в его написание). Ульянов настаивал, что осуществление программы «Кредо» «было бы равнозначно политическому самоубийству русской социал-демократии…» Это логично – отдав монополию на политическую деятельность либералам, социал-демократы превращаются в их департамент по работе с рабочими. С поправками протест был принят группой ссыльных социал-демократов, что положило начало длительной борьбе с экономизмом. Несмотря на победу над ним на II съезде РСДРП, правое крыло социал-демократии всегда тяготело к бернштейнианству, что выразилось и в линии меньшевиков на союз с либералами в революции 1905 года, и в ликвидаторстве, и в коалиции социал-демократов с кадетами во Временном правительстве.

Развернутым ответом «экономистам» стала книга Ленина «Что делать?». Фактически своей критикой экономизма Ленин открывал атаку и на ряд догматов преобладающей социал-демократической идеологии того времени. Ленин требовал подчинить борьбу за частные улучшения положения рабочих революционной борьбе за свободу и социализм. Ленин осудил крайний экономический детерминизм, утверждение «экономистов» (встречается оно и у «основоположников») о том, что «политика всегда следует за экономикой» . Социал-демократическая политика – не следует, а идет впереди. Может быть, Ленин разрывает с марксистской ортодоксией? Нисколько. Строгий экономический детерминизм настолько очевидно противоречит реальности, что сопровождается оговорками, во многом обесценивающими саму идею .

Ленин – ученик Плеханова – экономический детерминист. Необходимо решать задачи в свое время, когда они «вызрели». Но Ленин – самостоятельный исследователь российской реальности, Ленин – темпераментный революционер и Ленин – творческий идеолог – не может принять той скорости процесса, при которой «улита» вызревания предпосылок доползет до порога социализма уже после смерти спорщиков начала ХХ века. Для правых социал-демократов всегда остаются основания сомневаться, а вызрела ли ситуация окончательно. Для левых марксистов вызревание хотя бы части предпосылок – уже основание, чтобы опереться на них в своем действии. Таков был и Маркс, надеявшийся на пролетарскую революцию во Франции в 1871 г. (когда там еще не преобладал индустриальный уклад).

В начале ХХ века Ленин выступает как ортодокс марксизма и в то же время высказывает ряд новых для тогдашней социал-демократии идей, соглашается с некоторыми утверждениями народников. Вскоре это повлекло обвинения со стороны меньшевиков в переходе Ленина на позиции народничества, в разрыве с марксизмом. Ленин протестовал, не признавал родства с эсерами, хотя и был готов идти с ними на тактические союзы. Успех Ленина в борьбе за власть в 1917 г. заставляет исследователей рассматривать его отклонения от ортодоксии уже не как «ошибки», а как углубление марксизма, либо как прагматизацию идеологии, когда под видом марксизма проводится какая-то иная система взглядов, оказавшаяся более эффективной с точки зрения борьбы за власть, но направленная на достижение иных целей, нежели марксизм. Сам марксизм предстает в таком случае более утопичным, но очищенным от ответственности за возникновение большевистского режима и результаты коммунистического эксперимента в СССР.

По мнению историка Т. Шанина, «растущее влияние Ленина объясняется также той ловкостью, с которой он научился обращаться к вопросам марксистской легитимации» . Для Ленина действительно было принципиально важно доказать свою марксистскую ортодоксальность, но это само по себе не значит, что Ленин просто прикрывал марксистской софистикой свои новации. Ленин искренне считал, что новации делаются в рамках марксистской ортодоксии, что он более ортодоксален, чем его противники, что именно он правильно трактует Маркса. И в большинстве случае он был прав в этом отношении.

«Начиная с 1905 г., пропасть между двумя Лениными – популяризатором ортодоксии и оригинальнейшим стратегом – постоянно расширялась…» , — продолжает Т. Шанин. Но что такого «оригинальнейшего» предложил Ленин, что прямо противоречило бы наследию Маркса? Союз с крестьянством? Это – продолжение мысли Маркса и Энгельса о необходимости «второго издания» крестьянской войны. Диктатура рабочего класса и крестьянства – это интерпретация опыта Великой Французской революции и Парижской коммуны. Известно положительное отношение «основоположников» к якобинству для соответствующей стадии развития общества, их союз с бланкизмом против бакунизма и, наконец, идея Маркса о непрерывной революции. Ленин принимает лишь те народнические идеи, которые прямо не противоречат наследию Маркса, и которые действительно соответствуют российской реальности, что определяется его представлением о научности марксизма.

Но это – вопросы тактики. Куда важнее ортодоксальность Ленина в вопросе о цели коммунистического движения. Ленин понимает социализм совершенно ортодоксально, не отличаясь в этом отношении от господствующего течения в европейской социал-демократии: «Социализм требует уничтожения власти денег, власти капитала, уничтожения всей частной собственности на средства производства, уничтожения товарного хозяйства. Социализм требует, чтобы и земля, и фабрики перешли в руки всех трудящихся, организующих по общему плану крупное (а не разрозненное мелкое) производство» .

Из этого понимания социализма неизбежно вытекает отождествление с капитализмом любой товарности, которое должно быть ликвидировано. Вообще в определении Ленина обращает на себя внимание рефрен «уничтожение», явно преобладающий над «конструктивом». Главное конструктивное требование, вполне по Марксу – работа по единому плану.

*

Ленин утверждает, что существует только «буржуазная и социалистическая идеология. Середины тут нет…» Здесь интересно, что Ленин допускает классификацию по разным принципам. Буржуазная идеология – это идеология, связанная с классом. Антитезой ей в марксистской системе должна быть пролетарская идеология. Но Ленин пишет о социалистической идеологии, антитезой которой должна быть «капиталистическая» или «либеральная» (в зависимости от контекста). Такая замена не случайна. Она позволяет априори отождествить социализм с пролетариатом. Носители социалистической идеологии (разумеется – подлинной, марксистской) выражают интересы пролетариата безотносительно тому, являются ли они сами рабочими.

Но факт остается фактом – идеологи марксизма в большинстве своем рабочими не являются. Все-таки, чтобы вырабатывать идеологию и теорию, нужно иметь соответствующую подготовку, что характерно для интеллигенции.

Доказательство того, что рабочий класс должен поддерживать именно марксистскую политику, осуществляется Лениным «от обратного». Рабочее движение не может поддерживать политику своего классового врага. Не имея собственной политической линии и просто поддерживая либеральную оппозицию, пролетариат будет служить интересам буржуазии, «впадет в буржуазность» . Рабочий класс вообще склонен к «заражению» буржуазным сознанием. Но и социалистическое сознание – внешнее для пролетариата: «социалистического сознания у рабочих не могло быть. Оно могло быть привнесено только извне» . Своими силами рабочий класс не может его выработать, поскольку не имеет теоретической подготовки. И это – верно.

Ленин справедливо напоминает, что учение социализма выросло не из пролетарского сознания, а как результат эволюции мысли интеллигенции, имущих классов. Из этого следует, что социализм, воспринимаемый как идеология пролетариата, соответствует не тому, к чему стремится пролетариат, а тому, в чем социалистическая интеллигенция видит его «объективные интересы». Так почему же такая идеология должна считаться пролетарской? Потому что в существующем обществе пролетарии бедствуют, и социализм предлагает уничтожить условия этого бедствования. Но в новом обществе перестанут бедствовать представители всех слоев малоимущих.

Суть разногласия Ленина с «экономистами» – «поднимать рабочих до революционеров» или «опускаться непременно самим до «рабочей массы»» . Следовательно, рабочий не является альфой и омегой марксизма. Рабочий класс является «могильщиком капитализма» лишь постольку, поскольку он поднялся до осознания марксистских истин. Он – средство осуществления марксистского проекта, который (в соответствии с идеями Маркса) соответствует интересам как рабочего класса, так и подавляющего большинства трудящихся.

Мысль Ленина о проникновении социалистического сознания в рабочий класс извне соответствовала и наблюдениям идеологов других социалистических направлений. Ссылаясь на Бернштейна, Чернов писал: «конструктивный момент привнесен в социалистическое движение творческою мыслью основоположников социалистической теории, деструктивный – стихийным протестом масс против уз эксплуатации» .

Но Ленин отождествляет с социалистическим (социал-демократическим) сознанием не конструктивное стремление к новому обществу, а негативное сознание пролетариями «непримиримой противоположности их интересов всему современному политическому и общественному строю» . Такая классовая ненависть вполне может возникнуть у пролетариев сама по себе, стихийно. Указав на роль интеллектуалов в формировании сложной социалистической идеологии, сам Ленин понимал ее пока крайне упрощенно. Главное для него – разрушить капиталистический строй, и тогда возникнет единственно возможный социализм. А если нет? А если то, что возникнет, сохранит эксплуатацию и угнетение рабочего класса?

Таким образом, отождествление марксистами (и Лениным в том числе) социалистического и пролетарского сознания априори, основано на логической ошибке. Существует классовое сознание – особенности социальной психологии, вытекающие из социально-классового положения человека. Существует идеологическое сознание – либеральное, социалистическое и др. Связь первого со вторым нужно еще доказывать. Марксистская идеология может соответствовать интересам не только (и даже не столько) пролетариата, сколько управленческой элиты индустриального общества (технократии, бюрократии).

При этом мышление марксиста может быть как конструктивно-теоретическим, ориентированным на моделирование форм будущего, опережающих существующие социальные отношения, так и предельно близким классовым инстинктам, далеким от теоретизирования. Интеллигент-марксист может разделять взгляды и настроения прагматической (тред-юнионистской) и радикальной (например, синдикалистской) части пролетариата, не внося в него фермент теории извне, а переводя настроения массы на язык теории.

Но сближаясь с настроениями пролетарской стихии как практик, Ленин противостоит ей как носитель марксистского проекта. Он не может усомниться в том, что марксистское учение соответствует интересам рабочего класса в принципе. Нужно найти нечто в пролетариате, что препятствует осознанию им своих подлинных интересов. И это – как раз стихийность, которой нет места в плановом нетоварном обществе. Стихийный, не организованный партией пролетариат не может осуществить свою миссию. Раньше считалось, что уже капитализм, сама фабричная система делает пролетариев организованными. Но Ленин считает это совершенно недостаточным. Все зависит от партийной организационно-просветительской работы. Ленин видит в агитации работу, «сближающую и сливающую воедино стихийно-разрушительную силу толпы и сознательно-разрушительную силу организации революционеров» . Таким образом, именно эта организация, объединяющая не просто рабочих, а «сознательных рабочих», становится представителем пролетариата на общественной арене. Так выстраивается модель «пролетарской революции»: организация рабочего класса (марксистская интеллигенция + сознательные рабочие) руководит всем пролетариатом, а от его имени – также революционной частью крестьянства. От партии исходит организованность, которая все глубже проникает в тело стихии.

Несмотря на свою критику стихийности, Ленин в 1917 г. покажет себя мастером управления стихийными настроениями. И здесь нет противоречия. Пока оппоненты Ленина в социал-демократическом движении критиковали его за боязнь стихийности, Ленин выстраивал организацию, которая будет способна этой стихией управлять. Ленин понимает, что революция – это стихия. Но он считает, что революция может быть успешной только тогда, когда этой стихией управляют и могут воспользоваться не только буржуазные элиты, но и «представители пролетариата».

«Сознательные рабочие» (то есть организованные и прошедшие через марксистское просвещение) становятся социальной силой, на которую рассчитывает Ленин, в то же время неприязненно глядящей на интеллигентских «болтунов». Победе над «экономистами» в РСДРП способствовала позиция не рабочих масс, а рабочего актива, с которым взаимодействовали социал-демократы. Это естественно, так как в социал-демократы шли те рабочие, которые сами уже были полу-интеллигентами. Марксизм был их идеологией постольку, поскольку они «поднимались» над пролетариатом. Но они были связующим слоем, который позволял социал-демократической элите находить общий язык с пролетарскими массами и возглавить их движение, руководствующееся пока лишь задачами социальной защиты или социальной непримиримости.

*

В борьбе с «экономистами» объединился широкий круг социал-демократов, получивших по названию своего печатного органа наименование «искровцев». Они были согласны, как казалось, в главном – рабочий класс должен иметь свой политический инструмент, свою партию. Вскоре выяснится, что за согласием в вопросе о партии может стоять совершенно разные стратегии применения «инструмента». Из этого следовало различие в представлении о структуре партии. Конфликт разворачивался по двум основным линиям, намеченным в модели Ленина: отношений партии («сознательных рабочих») и пролетариата; пролетариата (в лице той же партии) и крестьянства.

Уже при создании проекта программы партии в 1902 г. вскрылись пока незначительные теоретические противоречия Ленина и Плеханова. Плеханов пишет текст по немецкому шаблону. Ленин редактирует, упирая на отечественные особенности.

Плеханов говорит о господстве капиталистических отношений в современном мире. Ленин возражает: капитализм – это экономический строй, уклад. Значит, нужно учитывать и другие уклады. Средства производства в современном обществе принадлежат не только капиталистам, но и мелким производителям (здесь Ленин вопреки обыкновению не называет их мелкой буржуазией, подчеркивая принципиальное отличие крестьян от капиталистов). Ленин напоминает Плеханову, что пролетариат не составляет большинства населения во многих странах (речь идет, в том числе, о России). Ленин не согласен, что технический прогресс приводит к экспроприации мелких собственников. Этому виной частная собственность, а не прогресс. Ленин стремится умерить пыл Плеханова, который пишет о необходимости «беспощадно раздавить» препятствия, которые встретятся на пути пролетариата к его цели. Даже употребление термина «диктатура пролетариата» вызывает у Ленина сомнение в таком контексте .

Ленин утверждает: «Никому и никогда не будем мы помогать «разрушать общину»». Он предлагает встать на более принципиальную позицию: бороться за демократизм, разрушая все, что ему противоречит. В том числе и в общине – круговую поруку, ограничение свободы крестьян в распоряжении землей. При этом Ленин сочувствует общине как «товарищескому соседскому союзу» . Здесь мы снова видим сближение с народнической теорией в границах, установленных еще Марксом. И это не значит, что Ленин переходит на позиции народничества. Стремясь обеспечить гегемонию социал-демократии в освободительном движении, Ленин вынужден адаптировать марксизм к многоукладной реальности среднеразвитых обществ, которую народники понимают лучше и поэтому чаще бывают правы. А это неизбежно требует восприятия марксизмом части народнического наследия.

В ходе дискуссии Плеханова и Ленина по программе «танцующие менялись местами», и Плеханов демонстрировал пусть ограниченное, но признание особенностей развития России, необходимости привлечения на сторону пролетариата непролетарских слоев. При этом ленинская оценка революционного потенциала крестьянства была ограничена марксисткой догматикой. Ленин по-прежнему считал, что в борьбе против буржуазии крестьянство «является реакционным классом» . Ленин определял логику будущей политики союзов: бороться вместе с народниками против крепостнических пережитков, за демократию. Но марксистская партия должна выступать против привилегированного положения крестьян в отношении пролетариата . В 1918 г. большевики уже будут отстаивать привилегии пролетариата в отношении крестьянства.

После раскола «искровцев», прежде единодушно одобривших «Что делать?», меньшевики и большевики стали искать во взглядах друг друга «мелкобуржуазность». Уязвимой стороной Ленина в этом отношении являлись те пункты, где он, не будучи догматиком, соглашался с народниками. По мнению Мартова (высказанному, впрочем, не сразу, а после начала острого конфликта с Лениным), концепция «Что делать?» «по существу своему больше годилась для санкционирования политики социалистов-революционеров» . Мысли, аналогичные ленинским, были высказаны в статье Б. Савинкова, которую он прислал в «Искру» . И что с того – и социал-демократы, и эсеры стремились организовать массы на борьбу с самодержавием. Ленин, когда речь шла о тактике, не боялся обвинений в «народовольчестве» и считал необходимым создавать заговорщическую организацию, что неизбежно в самодержавной стране . Жестокая борьба с самодержавием, условия подполья предполагают централизм, подчинение членов партии Центральному комитету. Впрочем, после крушения самодержавия Ленин не изменил прежних организационных принципов.

Организационные споры, наложившись на межличностные отношения, вызвали раскол на большевиков и меньшевиков на II съезде РСДРП в 1903 г. Оба течения выступали за централизм и демократию, но большевики делали акцент на первом, а меньшевики – на втором, отождествляя при этом демократию и плюрализм.

Разногласия между большевиками и меньшевиками заключались в степени внутрипартийного централизма и радикализма. Меньшевики видели опасность ленинского централизма в том, что он может привести к перерождению в авторитаризм. Но меньшевики не собираются отказываться от централизма вообще. Мартов тоже выступает за «централизованную организацию» . Чтобы не возобладал «формально-«бюрократический» принцип» организации, нужно, чтобы центральные органы партии находились под давлением «партийного «общественного мнения»» . Партия должна состоять из активных людей, которые постоянно давят на аппарат, заставляют его работать в соответствии со своими требованиями. Впрочем, такое давление актива на верхи партии было и у большевиков.

Централизм должен быть демократическим. Но и Ленин выступает за демократический централизм. Так в чем же разногласие? В текущей практике, когда Ленин, подобно фабричному менеджеру пытается избавиться от болтунов, а меньшевики пестуют плюрализм мнений? Но и те, и другие стремятся решить одну и ту же проблему: как создать эффективную политическую организацию (что с их точки зрения предполагало централизм), сохранив в то же время демократию и равноправие членов. Партия должна действовать как единый организм, который в то же время будет состоять из самостоятельных активных клеток. Но чем больше нагрузка на организм, тем меньше возможностей для автономии клеток.

Нюансы организационных идей большевиков и меньшевиков вытекают из более существенных стратегических разногласий. Концепция Ленина возлагает на партию огромную нагрузку форсирования прогресса. Меньшевики считают невозможным преодолеть капитализм без достаточных предпосылок социализма. Большевики пытаются формировать предпосылки, заменять недостающие паллиативами. Пролетариат не организован? Нужно усилить организованность авангарда и радикализировать массы – чтобы учились скорее. Пролетариат малочислен – мобилизовать революционную энергию крестьянства. Позднее аналогично будет решаться проблема низкого культурного уровня, индустриальной модернизации, которая станет смыслом коммунистической политики после победы в гражданской войне. Прогресс можно форсировать. Для этого нужен организационный инструмент – централизованная партия как прообраз централизованного общества.

Ленин считал, что есть вещи поважнее демократии и свободы споров – тем более для коммуниста. В партии должно быть обеспечено «нечто большее, чем «демократизм», именно: полное товарищеское доверие между революционерами» . Партийная организация – это своего рода модель коммунистических отношений, их ячейка. Здесь коммунизм должен стать реальностью прежде, чем победит в обществе в целом. Отсюда недалеко до идей Мао Цзэдуна и Че Гевары, где партизанское боевое братство становится зачатком коммунистического общества, независимо от того, из кого класса пришли участники этого братства. Его атмосфера способна изменить бывшего представителя любого класса.

Э. Каррер д’Анкосс, путая профессиональный революционеров и интеллигенцию, считает, что Ленин со своей идеей профессиональных революционеров противостоит Плеханову, который не считал нужным создавать отдельную организацию для интеллигенции . Так ведь и Ленин не собирается создавать для интеллигенции отдельные организации, его профессиональные революционеры – это не интеллигенты, а выходцы из разных слоев, прежде всего — рабочие. Напомним, что при обсуждении организационного строения партии на II съезде РСДРП Плеханов поддержал Ленина, а не Мартова.

Меньшевики, особенно группа Плеханова, и сами приложили руку к выстраиванию централистичной модели социал-демократии, а затем критически разбирали то, что в результате этого вышло. П. Аксельрод видел в системе подчинения ЦК редакции Центрального органа партии, «утопию теократического характера: светское общество отдается во власть маленького духовного органа…» От этого уставного положения скоро откажутся, но дело было не в нем. Проблема приобретет новую актуальность после гражданской войны, когда Ленин обнаружит, что носителями социалистического проекта в Советской России остается вовсе не пролетариат, а тонкий слой идеологов, надстроенный над массой бюрократии. И борьба в «маленьком духовном органе» Политбюро будет определять судьбу коммунистического проекта. Как ни составляй устав, а носители коммунистической стратегии оставались фактором, который играет самостоятельную роль, сопоставимую с влиянием классов.

Меньшевики и большевики были уверены, что только их фракция является подлинным выразителем интересов именно пролетариата, и это было важнее для них, чем конструктивная модель будущего общества, по поводу которой заметных разногласий не было. Соответственно, противник воспринимался как проводник мелкобуржуазных интересов. Меньшевики при этом отмежевывались от более правого «экономизма». П. Аксельрод видел в «экономизме» «пропаганду политической опеки либеральной интеллигенции над пролетариатом», а в излишнем «увлечении «политикой»» (намек на Ленина) «отдачу рабочих масс под команду революционных элементов буржуазии…» . Таким образом намечается линия будущей критики левого крыла социал-демократии как мелкобуржуазного революционаризма, якобинства или бланкизма.

*

«Ученичество у капитализма», которое проходил русский марксизм, предполагало и уроки по истории буржуазных революций. В начале ХХ века революционеры России примеряли на себя их одеяния. Не удивительно, что возникшие организационные разногласия меньшевиков и большевиков в более широкой исторической перспективе стали оцениваться через призму опыта прошедших революций, прежде всего – Великой французской.

В 1901 г. Плеханов сравнил левое и правое течения социал-демократии с якобинцами и жирондистами. Таким образом Плеханов был не прочь сравнить себя с якобинцами. Орган «экономистов» «Рабочее дело» возразил против этой аналогии. Якобинцы и жирондисты с точки зрения газеты представляли разные классы, а «экономисты» и «искровцы» представляют один класс – рабочий. Ленин не согласился с «Рабочим делом» сразу в двух отношениях. Во-первых, якобинцы тоже были течением буржуазным. Во-вторых, «экономисты» и «бернштейнианцы», в отличие от истинных марксистов, являются проводниками буржуазной идеологии в рабочем движении .

Такое двойное опровержение лишний раз подтверждает, что разделение на «Гору и Жиронду» не носит классового характера. Значит, аналогия Плеханова верна. После раскола на большевиков и меньшевиков она зажила новой жизнью – пролетарские революционеры с ее помощью стали заимствовать опыт предыдущих, «буржуазных» революций.

Меньшевики бросили Ленину вызов, сочтя его линию уклонением от марксизма к якобинству и, следовательно, от рабочей политики к мелко-буржуазной либо плебейской, маргинальной (ведь якобинцы в силу исторической эпохи, так сказать по определению, не могли быть пролетарскими революционерами). Ленин принимает вызов (тем более, что трудно не заметить сходство его радикального централизма с якобинством и наследовавшим ему бланкизмом). В современную эпоху, на новой стадии развития, революционеры могут тяготеть или к якобинству, или к жирондизму. Это было с мелко-буржуазными революционерами, это происходит и с пролетарскими. Ленин утверждает: «Якобинец, неразрывно связанный с организацией пролетариата, сознавшего свои классовые интересы, это и есть революционный социал-демократ. Жирондист, тоскующий о профессорах, гимназистах, боящийся диктатуры пролетариата, вздыхающий об абсолютной ценности демократических требований, это и есть оппортунист» . Получается формула: якобинство + пролетарская организация = революционный марксизм.

Меньшевики не желали принимать такие правила игры и признавать себя аналогом жирондистов. Зато их устраивали якобинские симпатии Ленина, они увидели в них доказательство его «мелкобуржуазности». А ведь марксисты видели в мелкобуржуазном влиянии объяснение чуть ли не всех уклонений от истины в рабочем и социал-демократическом движении.

П. Аксельрод разъяснял большевикам, что их якобинство не принесет пролетариату никакой пользы. Якобинство вовлекает массы «в движение, конечным результатом которого в самом лучшем, самом идеально благоприятном случае было бы кратковременное господство радикальной демократии, опирающейся на пролетариат… В конце пути, на который она увлекает наше движение, светится, как блестящая точка, якобинский клуб, т.е. организация революционно-демократических элементов буржуазии, ведущая за собою… наиболее активные слои пролетариата» .

Если большевики – якобинцы, значит они пытаются растворить движение пролетариата в общедемократическом движении, надеясь повести последнее к социализму . Стратегия, близкая эсеровской. Меньшевики были уверены, что «социализм» разношерстных демократических масс не будет настоящим социализмом. Казалось бы, они оказались правы – реального социализма не получилось. Но только ли потому, что капитализм сокрушили не чистопробные когорты пролетариата, а разношерстные плебейские массы?

Характерно, что меньшевики, в свою очередь, также принялись растворять движение пролетариата в общедемократическом движении (соглашаясь на союз с либералами), но в силу формационного догматизма выступали против направления этого движения к социализму, подчиняя интересы рабочих задачам капиталистической модернизации.

*

Параллели с французской революцией подтвердили свою прогностическую силу (пусть и относительную) в отношении революционного процесса России. Французские алгоритмы опирались на общие социальные механизмы революционного перехода к индустриальному обществу. Маргинализация городских слоев в обществе, пропитанном авторитарным сознанием, создавала благоприятную почву для «реинкарнации» на российской почве плебейского революционаризма – якобинизма.

Но социалистическое движение поставило в повестку дня гораздо более сложный круг проблем, чем Великая французская революция, что обусловило и более сложную расстановку позиций в полемике марксистов (не говоря о социалистах в целом).

Вполне очевидно, что якобинцы – не социалисты, и аналогия социал-демократов с ними — неполная. Политический якобинизм, дополненный социалистической (коммунистической) идеей, развился в бланкизм. Этот термин более адекватно характеризует радикальное авторитарное коммунистическое движение.

Ленинская идея организации профессиональных революционеров – бланкизм ХХ века. Если большевизм – вариант бланкизма, то это – уже не марксизм. Такова логика меньшевиков: «Большевики – не марксисты, а бланкисты» . Меньшевики не учитывали, что марксизм и бланкизм могут оказаться пересекающимися множествами. Можно разделять радикально-коммунистические авторитарные идеи Бланки, одновременно исповедуя основные идеи Маркса. Большевизм – это марксистский бланкизм, также как ткачевизм – народнический бланкизм (отсюда путаница в работах тех авторов, которые пытаются выводить взгляды Ленина из Ткачева).

Политический бланкизм Ленина – не основание противопоставлять ленинизм учению Маркса. Маркс, как и Бланки, был централистом. Маркс не выступал против партийного проекта Бланки, многие бланкисты стали марксистами, дополнив свою политическую доктрину социально-экономической концепцией Маркса. Маркс более фундаментален, идеи Бланки, которые развивает Ленин, носят прежде всего прикладной, тактический характер. В марксизме и социал-демократии было много общего с бланкизмом, и реальный исторический бланкизм в итоге растворился в социал-демократии.

Шубин А.В.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

SovietHistory » Социализм » Методологическое размежевание социал-демократии в России