Skip to main content

Молдавская демократическая республика и «объединение» Бессарабии с Румынией в свете международного права

«Историческое пространство. Проблемы истории стран СНГ», 2010 г. С.М. Назария. Доцент Государственного института международных отношений Молдовы, доктор политических наук, кандидат исторических наук

В.Ф. Степанюк- Депутат парламента Республики Молдова, кандидат исторических наук

Русская революция провозгласила право народов на самоопределение, и молдаване получили возможность самим решать свою судьбу. Вскоре после Февральской революции населением нашего края овладела идея автономии Бессарабии.
2 ноября 1917 г. для организации Сфатул Цэрий (Совет страны) было создано Бюро, установившее численность этого органа в 160 человек, включая 10 мест для заднестровских молдаван (проживавших на левобережье Днестра). Бессарабцам молдавской национальности выделили 105 мест, позже в «первом парламенте» они создали Молдавский блок. Каждая политическая партия, социальная группа, национальное, кооперативное, студенческое, женское движение, профессиональный союз, культурное общество получили мандаты. Национальным меньшинствам, составлявшим около 50% населения, выделили только 36 мандатов, то есть меньше 25%.

Рабочим не выделили ни одного, а крестьяне – 80% населения – получили лишь 30% мандатов. Политическим формированиям достались в Сфатул Цэрий места не в соответствии с их социальным весом, а в зависимости от политико-идеологической ориентации. Больше досталось организаци¬ям «национальной», на деле прорумынской ориентации. А наиболее влиятельной партии в Бессарабии – эсерам, за которых на выборах в Учредительное собрание проголосовало 31,2% участвовавших в выборах, было предоставлено всего одно место, в то время как за Молдавской национальной партией (МНП), набравшей на этих выборах 2,2% голосов, было закреплено 4 места. По одному месту – как и эсеры – получили малоизвестные общества интелли¬генции, лига женщин, а коллегия юристов и работники связи даже по два места.

21 ноября 1917 г. открылось заседание Сфатул Цэрий, который 2 декабря провозгласил Бессарабию Молдавской Демократической (Народной) Республикой, равноправной частью единой Российской Демократической Федеративной Республики (1). Сфатул Цэрий призвал «молдавский народ и все братские народы МДР» стоять на страже Всероссийского Учредительного собрания и общей родины – Российской Демократической Федеративной Республики (2). В советской историографии Сфатул Цэрий получил исключительно отрицательные оценки. Это, естественно, была не непредвзятая позиция, ставящая акцент на объективный анализ сути событий и явлений.

Молдавские советские историки абсолютно однобоко оценивали политику данного органа как «изначально предательскую и антинародную», что, конечно же, не соответствовало действительности. Во-первых, Сфатул Цэрий не сразу занял «предательскую позицию», а первое время после Октябрьской революции, стремился к закреплению на территории Пруто-Днестровской Молдовы буржуазно-демократических порядков. Правда лишь то, что изначально его лидеры стояли на антибольшевистских позициях и не признавали правительство Ленина. Однако для апологетов Советской власти и коммунистической системы этого было более чем достаточно для причисления кого бы то ни было к «врагам народа». Во-вторых, далеко не все члены и симпатизанты Сфатул Цэрий были врагами большевиков и тем более сторонниками «объединения» с Румынией. В-третьих, даже некоторые из тех, кто голосовал за «объединение», впоследствии изменили свою позицию.

И последнее: первоначально часть молдавского общества поддержало многие идеи и начинания Сфатул Цэрий. Правда, очень скоро эта поддержка практически полностью иссякла, но это всё же случилось не сразу. Всё это молдавская советская историография или замалчивала, или интерпретировала крайне тенденциозно и однобоко. В современной румынской националистической историографии и молдавской исторической науке румыно-унионистской ориентации господствуют оценки Сфатул Цэрий как истинного «репрезентативного органа Бессарабии», «избранного на демократической основе» (3), как «собрания, представлявшего все классы и социальные слои бессарабского населения» (4), «организма с чёткими парламентскими атрибутами» (5), утверждается, что Сфатул Цэрий «вобрал в себя единогласное одобрение населения Бессарабии» (6), «отразил национальную структуру, весь политический, профессиональный и институционный спектр общества» (7), а выборы в этот «парламент» происходили в условиях, когда «население могло свободно выражать свою волю, избирая своих представителей в состав этого великого форума» (8).

И.М. Опря считает, что «этот парламент Бессарабии отражал истинное национальное, социальное и политическое представительство румын и национальных меньшинств..., являлся законодательным органом, созданным посредством всенародных консультаций, имеющих плебисцитарный характер и поэтому имеющий полное право решать все вопросы Бессарабии» (9). С избытком «патриотическо-демократического» рвения он доходит даже до утверждения, что «те, кто ставят под сомнение значение Сфатул Цэрий, не желают признавать, что данный парламент был образован посредством демократической процедуры, а его решения представляли собой завершённую форму западных демократических принципов» (10).

Кожокару с удовлетворением отмечает, что «румынские историки увидели в Сфатул Цэрий верховный орган государственной власти, избранный в полном соответствии с демократическими нормами своего времени, обладавший необходимыми законодательными демократическими прерогативами и в точности отражавший социальную, политическую и национальную структуру бессарабского общества. Очень похвально отметить, что в своих исследованиях пост-коммунистического периода большинство румынских историков характеризовали Сфатул Цэрий в качестве „представительного органа (собрания)” Бессарабии, в то время как большинство молдавских исследователей склоняются к интерпретации Сфатул Цэрий в качестве „парламента” Бессарабии.

В принципе, и одни, и другие чётко придерживаются мысли, что с момента своего учреждения Сфатул Цэрий был единственным законным выразителем суверенитета Молдавской Республики (Бессарабии)» (11). Странно, как же можно увидеть то, чего никогда в действительности не существовало?! Данный вопрос имеет не только научное значение, он достаточно идеологизирован и политизирован, поэтому, как говорил лидер Советской России, если бы геометрические аксиомы задевали интересы людей, то они наверное опровергались бы (12). Поэтому даже некоторые очевидные истины, касающиеся исследуемых событий, отрицаются и ещё долго будут отрицаться, а то чего не было, но уж очень хотелось бы, чтобы было, признаётся в качестве действительности. Так академик И.М. Опря без тени смущения заявляет, что «провозглашение Молдавской Демократической Республики завершает очередной этап политической подготовки к отделению Бессарабии от Российской Империи» (13).

Абсолютно ясно, что подобного рода эпитеты отражают не столько действительное положение вещей, сколько желание авторов. Здесь, как это иногда признавалось правилом хорошего тона в историографии – «истинное или „патриотическое” отражение истории», – вновь сталкиваемся с попыткой отражения исторических событий в пользу «патриотизма» за счёт исторической истины (14). «Бессарабия – румынская земля!» это «священная корова», которая всегда является квинтэссенцией любого «исследования» «доброго румына». Утверждается к примеру, что до 1917 г. Бессарабия «представляла собой фрагмент румынского государства, насильственно удерживаемого в составе царской империи» (15).

Осуществив анализ соответствующей исторической литературы, голландский исследователь В.П. ван Мёрс отмечает, что «проблема Сфатул Цэрий несёт в себе сильнейший политический заряд как в румынской историографии, так и в советской» и она «была недостаточно и необъективно изучена ни одной из них... Советские историки всегда считали Сфатул Цэрий реакционной и контрреволюционной организацией, ответственной за аннексию Бессарабии румынами в 1918 году... Румынская точка зрения в отношении Сфатул Цэрий – с точностью до наоборот, являлась зеркальным отражением советских догм: парламент представлял население Бессарабии и выражал волю большинства... Румынские интерпретации концентрируются на законном праве парламента решать вопрос об объединении, но и эти слабые аргументы перекрываются тяжестью изначально сформулированного румынами предположения, будто бы результат был исторически предопределён. Это означает, что имевшее место в ходе апрельского голосования сопротивление, а также карикатурное декабрьское голосование представлены в румынских исторических текстах как события незначительные» (16).

В этом контексте, с профессиональной точки зрения, становится очевидным низкое качество румынской националистической «исторической науки». Но ещё трагичнее положение молдавской историографии румыно-националистической ориентации, которая, под примитивными демагогическими лозунгами о том, будто бы «история румын является единственно научной историей для бессарабских румын», не просто воплощает геополитические задачи «à la România Mare*», но ещё в начале 90-х гг. трансформировалась в «национал-патриотическую» копию румынской историографии. Однако известный румынский историк А. Болдур, говоря о принципах организации Сфатул Цэрий, сле¬дующим образом оценил эту структуру: «Направленность организации, недостаточная выясненность соста¬ва, полная неопределённость компетенции – вот характерные черты органа, который декретирован постановлением Первого Всероссийского военно-молдавского съезда… Может этот орган быть авторитетным выразителем воли населения Бессарабии, пользоваться его сочувствием и поддержкой? Увы, сомнениям нет конца!» (17)

Того же мнения относительно законности Сфатул Цэрий был и тогдашний румынский министр Г. Арджетояну, называвший данный орган «советом ничтожеств, собранных с подворотни» (18). Примерно в том же духе пишут об этом и некоторые западные исследователи. Так американский историк В. Максвелл следующим образом оценивает легитимность «Сфатул Цэрий» и политическую честность его лидеров: «Организовав опереточный парламент, названный Сфатул Цэрий, созданный из представителей организаций, существующих только на бумаге, и под руководством некоего господина Инкульца, который впоследствии стал министром в румынском правительстве, эта клика румынских агентов и местных контрреволюционеров начала свою деятельность с провозглашения Молдавской республики как части Российской демократической республики, а затем пригласила румынскую армию» (19).

Другой американский историк Ч. Кларк отмечал, что «члены Сфатул Цэрий были в основном назначаемыми, и в нормальных условиях в любой западной стране он не мог считаться подлинно представительной организацией». С ним согласен и Ф. Мосли, отмечающий, что Сфатул Цэрий был сформирован «на случайной основе» (20). Лидеры Сфатул Цэрий отрицали свою приверженность к идее румынизма. Так И. Инкулец говорил: «Сепаратизма в Бессарабии нет, в особенности в сторону Румынии, и если кто-либо не сводит глаз с Прута, то это только кучка людей. Пути Бессарабии сходятся с путями России, ибо нет более свободной страны, чем Россия. Так смотрит на дело и бессарабское крестьянство… Даже теперь, когда на Россию обрушились все беды, ни в одном селе не услышите разговора об отделении от России. Напротив, во многих сёлах говорят, что учреждение самостоятельного управления явится сепаратизмом, а из этого следует, что никто о сепаратизме не помышляет… Сейчас нам грозят и будут грозить Украина и Румыния, в особенности сильна угроза со стороны Румынии... Ни у кого из инициаторов создания краевого органа и в мыслях не было сепаратизма, все желают работать в единении с великой Россией» (22).

И такого рода заявления звучали из уст лидеров Сфатул Цэрий непрерывно (23), даже и после оккупации края румынскими войсками (24), так как настроения народных масс были категорически за сохранение дальнейшего единства Молдовы с Россией (25). Одним из примеров этого служит обращение 23 декабря 1917 г. / 5 января 1918 г. молдавских военных частей к гражданам России и Украины: «Являясь истинными выразителями воли всего рабочего народа Бессарабии и самых сознательных кругов рабочей интеллигенции, изучив нынешнюю ситуацию, по-настоящему критическую и даже трагическую, нашего родного края Бессарабии… обращаемся ко всей демократии Российской Республики с криком из глубины души: Бессарабия не желает никакого отделения от России, не признаёт никакой румынизации или украинизации, она желает жить свободной и независимой жизнью, будучи составной частью многочисленной и неразделимой семьи Российской Федеративной Республики, исходя лишь из великого лозунга права народов на самоопределение… Да здравствует великая Российская федеративная демократическая республика и все её штаты!» (26).

Сфатул Цэрий требовал, чтобы ему подчинялись все учреждения и организации края. Но на власть претендовали и Советы. Признание Кишинёвским, а впоследствии и другими Советами Бессарабии правительства Ленина означало их готовность подчиняться большевистскому Петрограду (27), что не входило в расчёты Сфатул Цэрий. По мере большевизации войск, дислоцированных в Бессарабии, шансы Советов завладеть властью в крае возрастали. Назревала острая борьба за власть между этими двумя структурами. «В декабре, – подтверждает данный вывод Д. Богос, – борьба между этими двумя лагерями, двумя типами ментилитета, двумя мирами – румынскими националистами из Молдавского блока, с одной стороны, и интернационалистами и чужаками разных политических направлений, с другой, – ужесточается» (28).

В ситуации, когда ни один из претендентов на власть не обладал подавляющим влиянием, результат борьбы зависел от ряда внутренних и внешних факторов, и в первую очередь от поддержки воинских частей, находящихся в распоряжении оппонентов. Большевики и их сторонники активно готовились к решительной схватке, в политическом плане опираясь на Советы, а в военном – на большевизированные части. Они также надеялись на поддержку правительства Ленина. Сфатул Цэрий, будучи на непримиримых антибольшевистских позициях, рассчитывал на поддержку Антанты и Румынии, а внутри страны – на помощь молдавских воинских частей. Руководители молдавского национального движения настойчиво пытались обеспечить себе поддержку в рядах молдавских солдат и офицеров российской армии. Из солдат-уроженцев Бессарабии было создано 16 отрядов (когорт) милиции, каждый по 100 человек. Но когорты зачастую отказывались подавлять крестьянские бунты, а иногда сами присоединялись к крестьянам. Историк А. Бобейкэ пишет, что «некоторые недавно созданные молдавские части были ненадёжными как с военной точки зрения, так и в смысле их преданности национальной идее» (29).

Так, на пленарном заседании комитета I Молдавского полка было решено: «Из-за контрреволюционных выступлений когорт в подавлении аграрных волнений отказаться от отправки 800 человек», востребованных для подавления «анархии» в Сорокском уезде. «Молдавская демократия, – говорится далее в этом решении, – не воспринимает подавление анархии, возникшей по аграрным причинам, посредством военных действий, а путём пресечения её принятием ясного, лаконичного закона…[который положил бы конец] всем причинам, вызывающим захваты и поджоги» (30). В обращении этого полка исполкому Кишинёвского совета, посланном 28 ноября, отмечалось: «Молдавский полк не признаёт национальных выступлений, пока не закончится классовая борьба, и, рассчитывая на дружескую товарищескую поддержку для борьбы и защиты интересов бессарабских крестьян и рабочих, просит товарищей из Исполнительного комитета рабочих и солдатских депутатов Кишинёва прислать инструкции для согласования общих работ» (31).

Осознавая истинные настроения широких масс, директор правительства Сфатул Цэрий по военным делам Г. Пынтя с горечью признавал, что лозунги большевиков пустили глубокие корни среди молдавского населения и, главным образом, среди солдат. Он же отмечал, что солдаты-молдаване говорили, что Сфатул Цэрий продался румынам, и народ попадёт в новую кабалу к румынским боярам (32). Таким образом, документы свидетельствуют, что солдаты-молдаване ставили на первый план решение социальных вопросов, а решение национального вопроса видели в зависимости от первого. А о каком-либо желании объединиться с Румынией не могло быть и речи. Авторитет лидеров Сфатул Цэрий стал стремительно падать. Убедительным примером этого являются выборы в Учредительное собрание России – МНП получила 2,2% голосов: из 600 тыс. бессарабских избирателей, принявших участие в голосовании, националистов поддержали всего 14 тыс. человек (33). В губернских городах и местечках, где преобладало еврейское население, на различных выборах победили еврейские партии. На селе основную борьбу за голоса избирателей вели Советы крестьянских депутатов и партия эсеров (34).

Лидеры Сфатул Цэрий, чтобы победить, проходили по спискам этих формирований, не указывая даже, что являются руководителями этого органа. К примеру, И. Инкулец, П. Ерхан, Г. Пынтя и П. Кожухарь шли на выборы как представители губернского крестьянского Совета. Даже лидер МНП П. Халипа выдвинул свою кандидатуру в Учредительное собрание по спискам не своей партии, а крестьянского Совета (35). Возможно не осознавая этого, Д. Богос раскрыл сущность политики своих румыно-унионистских сторонников, которые «ничего другого не преследовали кроме выполнения задачи проползти как можно большему числу настоящих националистов во Всероссийское Учредительное Собрание, чтобы оттуда поддерживать дело бессарабских румын» (36). Точнее никак не скажешь – «проползти как можно большему числу настоящих националистов», так как лишь обман своих избирателей давали им шансы «попасть в Учредительное Собрание».

Не желая того, Богос лишний раз признаёт полное отсутствие доверия «настоящим националистам» со стороны широких масс населения Молдавской Республики. Так, например, даже в уездах, в которых молдаване составляли большинство населения, националисты полностью провалились: в Бельцком из 86589 голосовавших за них отдали голоса 2187 человек, в Оргеевском – соответственно из 73465 – 1854, в Бендерском из 65220 – 2147, в Кишинёве из 16628 – 381 (2,5%) (37). И хотя на момент выборов самой влиятельной политической партией в Бессарабии всё ещё оставались эсэры, заметно возросло влияние большевиков: всего за них было подано более 15% голосов. В этом смысле интересно и сравнение числа голосов, поданных за коммунистов и националистов. Так, в Кишинёве большевики получили 5449 голосов, а МНП, как уже указано выше, 381; в Бельцком уезде – 9532 против 2187; в Бендерском – 7780 против 1854; Окнице – 272 и 16; в Болграде 18 и 3. Из 3020 человек принявших участие в голосовании в Унгенах, за большевиков голосовало 1742 избирателя, за эсэров – менее 900, за меньшевиков и бундовцев – 60, а за националистов – всего несколько голосов (38).

Как показывают факты, реальное влияние националистической Молдавской национальной партии, претендующей на власть в крае, было ничтожным. Выборы в Учредительное собрание показали, что среди населения Бессарабии, особенно жителей сёл, где большинство составляли молдаване, МНП отнюдь не пользовалась авторитетом и ни один её кандидат не одержал победу. Поэтому утверждения современных румыно-националистических историков о том, что Сфатул Цэрий являлся в 1917—1918 гг. выразителем воли молдавского народа, населения Бессарабии являются абсолютно ложными. Под влия¬нием большевистской пропаганды усилилось разложение российских войск на Румынском фронте (39). Брожением были охвачены и войска, дислоцированные в Бессарабии. Коснулось это и 1-го Молдавского пехотного полка, созданного для поддержки Сфатул Цэрий. С первых же дней этот полк колебался, отдавая предпочтение решению социальных, а не национальных задач. Более того, в одной из своих резолюций его полковой комитет обратился в Кишинёвский Совет рабочих и солдатских депутатов с просьбой о согласовании их деятельности (40).

В этом смысле Д. Богос честно оценивает ситуацию с молдавскими воинскими частями: «Обезумевшее стадо, заражённое болезнетворной фразеологией времени и руководимое авантюристом [имеется ввиду И. Катарэу – авт.], вот до чего докатились молдавские солдаты... Моё присутствие было излишним, более того, опасным. Опечаленный, я вышел из помещения» (41). Однако пока большая часть молдавских воинских частей поддерживала Сфатул Цэрий. И даже Советы – с определёнными условиями – первоначально поддерживали его (42). Но руководители Сфатул Цэрий решительно отвергали всякие контакты с органами, признававшими Советское правительство и не допускали в Сфатул Цэрий большевиков. Однако расчёты националистов оказались иллюзорными. Как признал Ш. Чобану, «те несколько молдавских частей, которые были в распоряжении Сфатул Цэрий, заражены большевизмом и на них нельзя рассчитывать» (43).

Эту же мысль высказывал и П. Ерхан: «Опираться на молдавские части, которые у нас есть, мы не можем: они большевизированы. Единственный выход – ввод иностранных войск» (44). П. Казаку подчёркивал, что в создавшемся положении «было принято тайное решение обратиться за внешней помощью. Инициатива исходила от Молдавского блока. На закрытом заседании Сфатул Цэрий Совет генеральных директоров получил «карт-бланш» по этому вопросу» (45). С этой целью в Яссы отправились В. Кристи и И. Пеливан (46). Заместитель главы румынского правительства Таке Ионеску уже через какое-то время вспоминал с трибуны парламента о поездке кишинёвских эмиссаров: «Оба бессарабских министра… пришли к нам за помощью (Республика в то время была в составе Российской Федерации), Пеливан сказал: «Когда вы говорите со мной, будьте откровенны, так как я за объединение с Румынией»… Они попросили военной помощи… Мы же, прежде, чем направить войска в Бессарабию, хотели получить официальную просьбу» (48).

Обращение Сфатул Цэрий за помощью в Яссы поставило Румынию в сложное положение. Было большим риском направить части в Бессарабию в условиях перемирия с Центральными державами. К тому же необходимо было согласие союзников. Правящие круги Румынии боялись, что германское командование аннулирует перемирие и потребует немедленного подписания невыгодного Румынии мирного договора. Голландский историк В.П. ван Мёрс следующим образом оценивает сложившуюся ситуацию: «В декабре и в начале января молдавское руководство Сфатул Цэрий дважды обращалось в Яссы к Щербачёву и румынскому правительству за военной помощью. Эти руководители просили передать в распоряжение молдавского правительства определённое количество частей для восстановления законности и порядка, а не для румынской оккупации, как это позже произошло. В обоих случаях Брэтиану отказал им, опасаясь возможных осложнений Румынии с Центральными державами» (49). Но вскоре румынское правительство просьбу удовлетворило, отдав 24 декабря приказ о вводе войск в Бессарабию (50).

Подводя некоторые итоги обсуждения вопроса о принятии решения о вводе румынских войск в Бессарабию, историк И. Цуркану отмечает: «Совершенно очевидно, что не усилия бессарбцев способствовали занятию Бессарабии румынскими войсками... Нет никаких сомнений, что не просьбы официальных властей бессарабской республики к румынскому правительству предопределили посылку военной помощи. Но столь же несомненно, что, в то время как румынское правительство и его вооружённые силы находились под контролем Антанты и одновременно им следовало учитывать интересы Центральных держав, оккупировавших большую часть страны и могущих диктовать румынам любые условия, румынские власти не могли решить по собственному разумению вопрос о посылке войск в Бессарабию» (51).

Таким образом, совершенно ясно, что решение о посылке иностранных войск в наш край и проведение последовавшей вскоре операции по «объединению» Бессарабии с Румынией, не имели ничего общего с волей молдавского народа. Решения принимались в ведущих европейских столицах и определялись целями антисоветской борьбы воюющих держав. В такой ситуации молдавские части выступили с протестом против этих намерений Сфатул Цэрий и обратились с новым призывом о помощи к гражданам России и Украины (52). В тот же день на совместном заседании исполкома Кишинёвского Совета рабочих и солдатских депутатов, Центрального молдавского исполнительного комитета, губернского исполкома Совета крестьянских депутатов была принята резолюция протеста «против ввода в пределы края чужеземных войск», а также с требованием «проведения демобилизации; …удаления из Сфатул Цэрий недемократических реакционных элементов; уничтожения тайной дипломатии в Сфатул Цэрий; скорейшего созыва Бессарабского Учредительного собрания», а до этого «созвать краевой съезд крестьянских, рабочих и солдатских депутатов для пополнения и демократизации Сфатул Цэрий; немедленной передачи земли, живого и мёртвого инвентаря в ведение земельных комитетов; …установления немедленной связи с СНК» (53).

Как видим, большинство этих требований исходили из Декларации от 2 декабря. В атмосфере массовых протестов против введения иностранных, и особенно румынских войск, руководители Сфатул Цэрий были вынуждены публично заявить, что и в дальнейшем выступают за пребывание МДР в составе Федеративной России. Так председатель Сфатул Цэрий П. Халипа отмечал, что «нас постоянно обвиняют в румынской ориентации… Сфатул Цэрий заявляет, что не видит Бессарабию в ином соглашении, чем с Российской Федеративной Республикой… Ориентация на Россию единственная приемлемая для нас». А «слухи о прорумынской ориентации» он назвал «очернительскими» (54). Ерхан также отверг обвинения в том, что Совет генеральных директоров призвал румынские войска (55).

С целью снять с себя подозрения в тайных связях с румынской олигархией, В. Кристи заявил, что он выступает за «ориентацию на Днестр и единую демократическую Российскую федеративную республику», что «другой ориентации быть не может» (56). Чтобы успокоить общественное мнение, официальное издание «Сфатул Цэрий» опубликовало редакционную статью, в которой ещё раз подтвердило, что «русский и молдавский народы вместе строят своё благополучие» и что «для Молдавской Демократической Республики Прут должен стать… политической границей… Не за Прут, а за Днестр лежит наш путь» (57). На фоне стремительного падения влияния Сфатул Цэрий, в конце декабря 1917 г. – начале января 1918 г. продолжает расти влияние Советов, становящихся реальной властью в нашем крае. Борьбу против Советов поддержали российские белогвардейцы во главе с Щербачёвым, хотя они и были сторонниками «единой и неделимой» России и преследовали цель подавления большевизма, но никак не присоединения Бессарабии к Румынии. Румынское правительство решило, что «правительство Молдавской Республики будет не в состоянии устоять перед большевиками». «Совет министров Румынии, с согласия союзников, после многочисленных обсуждений, решил 30 декабря 1917 г. / 12 января 1918 г. послать войска в Бессарабию» (58).

В первых числах января 1918 года румынская армия перешла Прут и после ожесточённого сопротивления 13-го числа заняла столицу Молдавии. С приходом румынских войск, в нашем крае установился режим террора. Когда Ерхан уведомил Броштяну, что в Молдавской республике смертная казнь отменена, генерал ответил: «Судья – это я, и всякого рода преступления будут строго караться» (59). Приказы румынской военной администрации о всякого рода наказаниях вплоть до расстрела вывешивались повсеместно (60). «Репрессии были действительно чудовищными», отметил в своих мемуарах даже Н. Йорга (61). Эти события довольно объективно оцениваются в американской историографии. Так, Л. Фишер пишет, что «вскоре после Нового 1918 года румынские войска начали захват Бессарабии. Молдавские патриоты оказали сопротивление, однако 26 января 1918 года оккупация была завершена». А историк А. Адамс считает, что «объединение» представляет собой акт завоевания Молдавии Румынией, поддержанной западными союзниками (62).

18 (30) января открылся III съезд Советов крестьянских депутатов Бессарабии. Его председателем был избран В. Рудьев, выразивший протест против румынской интервенции. Сразу после этого в зал вошёл отряд жандармов с четырьмя пулемётами. Молдаван В. Рудьева, В. Прахницкого, И. Панцыря, Т. Котороса и украинца П. Чумаченко (заметим, что ни один из них не был большевиком) арестовали и, «объявив врагами румынизма», на следующий день расстреляли. Были также расстреляны меньшевичка Н. Гринфельд и эсер Н. Ковсан. Все они являлись членами Сфатул Цэрий. Кроме них, были расстреляны ещё 40 делегатов съезда (63). Именно в атмосфере иностранной военной оккупации, 24 января 1918 года Сфатул Цэрий провозгласил независимость МДР. Николае Йорга пишет прямо и без тени смущения, что «генерал Броштяну переправился через Прут, и провинция... превратилась, в соответствии с ожиданиями, в оккупированную военным путём территорию» (65).

Уже 27 марта / 9 апреля 1918 г., нарушая обычные демократические нормы, не тайным, а открытым поимённым голосованием, с целью запугать «делегатов», 86 голосами за, 3 против и 36 воздержавшимися Сфатул Цэрий провозгласил объединение Бессарабии с Румынией. Ещё со времён Чаушеску в современной румынской «патриотической» историографии данное событие оценивается не только как абсолютно легальное, но и как объективно неизбежное в ходе исторической эволюции румынского народа. Доказательства для такого утверждения совершенно излишни, а тот факт, что они по определению отсутствуют, не имеет никакого значения. Даже то, что 98% молдаван и в 1917—1918 годах, и на рубеже XX-XXI веков не считают себя румынами, имеет ещё меньше значения для этих «патриотов». Но архивные документы свидетельствуют, что крестьяне открыто проявляли несогласие с решением Сфатул Цэрий (66).

После 6-месячной деятельности, кишинёвская сигуранца констатировала: «Как свидетельствуют надёжные источники, в целом население городов и сёл воспринимает приход румын не только с недоверием, но и с ненавистью. Оно считает этот приход не только бесполезным, но и вредным. Что касается самого „Объединения” [секуристы имели все основания взять это слово в кавычки – авт.], то оно даже не обсуждается, так как по мнению людей это объединение могло состояться лишь посредством плебисцита» (67). В с. Будешты на торжественном заседании в честь объединения в присутствии румынских властей крестьянин Дану от имени сельчан заявил, что «они не желают никакого присоединения Бессарабии к Румынии и им не нужен никакой король» (68).

О глубоком недовольстве населения страны актом объединения свидетельствуют и документы румынской полиции. Так в отчёте полиции Бельц от 30 апреля 1918 г. говорится: «Масса народа сегодня недовольна и явно враждебна. Ни в городах, ни в сёлах не заметно никакого энтузиазма по поводу ситуации Бессарабии, нигде не проводится искренних манифестаций любви и братства. Сам молдавско-румынский элемент враждебен румынской администрации, пренебрегает даже румынским духовенством… Священникам угрожают, когда они упоминают имя короля в церкви» (69). В донесении Кишинёвской сигуранцы вышестоящей инстанции от 19 июня / 2 июля 1918 г. говорилось, что «городское [и] сельское население воспринимает не только с недоверием, а даже с ненавистью приход румын в Бессарабию, считая его не только бесполезным, но даже вредным для себя». Люди жаловались, что целью румын является разорение области. В этом документе подчёркивалось, что население считает присоединение Бессарабии к Румынии незаконным, так как «такое присоединение должно было быть проведено путём плебисцита» (70). И такого рода донесения от агентов тайной полиции шли из разных уголков Молдовы (71).

Для слежки за настроениями населения Бессарабии, румынские власти ввели цензуру на почте. Один из ответственных чиновников данного ведомства профессор Николае Шербан, на основе отобранных 14-15 июля 1918 г. писем писал: «Отовсюду раздаётся один тревожный клич: румыны отбирают всё у нас и оставляют умирать нас с голоду… В некоторых письмах румын осыпают грубой бранью… В общем из всех этих писем видно серьёзное недовольство крестьян, вызывает тревогу их решимость оказывать сопротивление с топорами и дубинами в руках проведению реквизиций. Из села в село посылаются письма, в которых население призывается к сопротивлению. Судя по фамилии отправителя или адресата, эти письма большей частью пишутся молдаванами» (72).

В заключение, попытаемся оценить «Объединение» с точки зрения международного права. В первую очередь Сфатул Цэрий не был законодатель¬ным форумом, избранным всеобщим и прямым голосованием всем населением края. Он представлял лишь определённые организации, направившие своих представителей в его состав. Как мы уже отмечали выше, ядро данной структуры составила МНП, а выборы во Всероссийское Учредительное собрание дали этой партии 2,2% голосов. Вот истинный максимальный рейтинг Сфатул Цэрий (упавший в декабре – январе и того ниже) среди населения МДР. В нём не были пропорционально представлены национальные меньшинства края, рабочие и крестьяне. У него не было никакого права представлять население Бессарабии и решать его судьбу. Если предположить, что народ избрал бы всеобщим и прямым голосованием парламент, даже тогда судьба края могла быть решена только референдумом. И – что не менее принципиально – ни один депутат этого органа не был избран в его состав, чтобы осуществить «объединение с матерью-родиной Румынией».

Процедура голосования в условиях военной оккупации и осадного положения не была свободной. Возможно возражение: «Какая это оккупация, господа? Румыны оккупировали румын?!» Но абсолютное большинство молдаван считало и продолжает считать себя именно молдаванами. Правда, предлагаются ещё и такие «бесспорные» аргументы: народ одурачен и неграмотен и неадекватно оценивает реальность, да и какой народ осуществил национальное объединение без применения силы и насилия? Однако последние европейские народы, добившиеся национального единства таким образом (немецкий и итальянский), сделали это в 60-70-е годы XIX в., когда ещё ни в морали европейцев, ни в международном законодательстве не существовало право наций на самоопределение. В то время как в 1918 г. это право было полностью признано и стало международной нормой.

Следовательно, судьбу Бессарабии могло законно решить только её население и никто другой. Но здесь возникает «контраргумент»: в условиях войны было невозможно провести свободные выборы. И в качестве аргумента приводят примеры других отделившихся от России территорий и даже пример Соединённых Штатов Америки периода Войны за независимость, когда первый Конгресс также не был всенародно избран. Даже если и согласиться с таким аргументом, это, совсем не означает, что судьбу населения возможно, а также справедливо и законно решать против его воли. Однако и этот «аргумент» не выдерживает критики, т.к. Россия де-факто вышла из войны ещё в ноябре 1917 г. (и де-юре в марте 1918), поэтому проводить выборы было возможно и, как уже неоднократно отмечалось, во Всероссийское Учредительное собрание они были проведены, в том числе и на территории Бессарабии, и их законность никто и никогда не ставил под сомнение, даже и разогнавшие его большевики.

Более того, когда создавался Сфатул Цэрий, все без никаких оговорок признавали его главную миссию – организацию выборов в Бессарабское Учредительное собрание, и никто не сомневался в возможности их проведения на демократической основе. И лишь в середине января, со вступлением румынских войск на территорию МДР и её оккупацией, лидеры Сфатул Цэрий (первым был П. Ерхан) посчитали проведение таких выборов «бессмысленными». Повторяем – «бессмысленными», и именно потому, что даже в условиях румынской военной оккупации они дали бы совершенно противоположный результат, чем тот, которого «добились» националисты под прикрытием румынских штыков. Что касается «других отделившихся от России территорий» – люди, провозгласившие независимость Финляндии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии выражали волю этих народов, и после провозглашения независимости данные территории стали поистине независимыми государствами. Ещё раз повторим – этими актами была выражена воля соответствующих народов жить в собственном независимом государстве. И после провозглашения независимости, те, кто её провозгласил (и не под охраной иностранных штыков), не продали свои страны соседней державе.

В отношении США аналогия с МДР также неуместна. Во-первых, по тем же причинам, что и с лимитрофными по отношению к России новообразованными государствами. А во-вторых, Филадельфийский Конгресс, выражая волю американского народа, возглавил его борьбу против колонизаторов и интервентов, а Сфатул Цэрий, против воли своего народа призвал интервентов для его же порабощения и подавления его свободы. Да и смехотворны утверждения некоторых «историков» о том, что авторитарная румынская полуфеодальная монархия могла обеспечить свободу волеизъявления молдавскому народу. В этом отношении особо значимо мнение Октавиана Гоги, – политика, которого невозможно заподозрить в антирумынизме, – о румынском политическом классе: «Страна негодяев, страна несовершеннолетних, постыдно провалившаяся на экзамене на аттестат зрелости перед Европой… Вот к чему привели нас заурядные политики, воры, выступающие сегодня моралистами, министры, всю жизнь продававшиеся, депутаты-контрабандисты… Мы погибаем не от количества врагов, не от его оружия, болезнь у нас в душе, это устрашающая эпидемия морального менингита. Страна с руководителями – обыкновенными грабителями с большой дороги должна была оказаться на краю пропасти» (73).

Однако в правовом контексте рассматриваемого вопроса ещё больший интерес представляет точка зрения известного румынского дипломата Николае Титулеску: «Кроме того, самоопределение [имеется ввиду голосование 27 марта] имело место в условиях оккупации Бессарабии румынскими войсками... Но самоопределение, собственно говоря, это плебисцит. Чтобы получить международное правовое признание, любой плебисцит должен быть проведен в условиях свободы. Потому там, где его проводили именно международные силы обеспечивали порядок, а не военные той или иной заинтересованной стороны» (74).

Титулеску ясно сознавал, в чем заключается уязвимость акта 27 марта 1918 г. В этом смысле, уже после завершения своей дипломатической карьеры, он отмечал: «Наихудшим является тот факт, что данное самоопределение было сопряжено двумя письмами: а) Одно генерала Авереску, который был тогда в первый раз председателем Совета министров, о том что румынские войска будут немедленно выведены из Бессарабии после восстановления порядка в ней; б) Второе от Клемансо, который от имени великих держав писал Колчаку, чтобы он продолжал борьбу с Советами, а российская часть Бессарабии будет в любом случае возвращена России» (75). «Таким образом, – завершает свою мысль выдающийся дипломат, – наши права на Бессарабию очень не серьёзны» (76).

Другими словами, исходя из логики Титулеску, не может быть и речи о каком-либо самоопределении в случае с Бессарабией 1918 года. С протестом против данного решения Сфатул Цэрий выступил и СНК РСФСР. В ноте Советского правительства от 18 апреля отмечалось, что акт 9 апреля является не только «вызовом Российской Федеративной Советской Социалистической Республике», вопиющим нарушением только что подписанного советско-румынского соглашения об очищении Бессарабии от румынских войск, но и «насилием над бессарабским населением, единогласно и открыто выразившим свой протест против румынской оккупации» (77).

А вот как оценивает «объединение» известный американский историк Ч. Кинг: «Важным источником нестабильности, проистекающей из территориального выигрыша, был статус Бессарабии – единственное территориальное приобретение, чьё положение в рамках Великой Румынии никогда не было обеспечено каким-либо международным договором… Поскольку Япония никогда не ратифицировала этот договор, а Соединённые Штаты и Россию даже не пригласили его подписать, он остался документом, не имеющим большого юридического значения» (78).

Есть ещё один аргумент в пользу тезиса, что территория между Прутом и Днестром не является румынской. Правда, он косвенный, но очень убедительный, так как принадлежит Н. Йорге – пламенному стороннику румынизма и объединения Бессарабии с Румынией. Вот что он писал в 1912 году, в связи со столетним юбилеем вхождения Бессарабии в состав России: «Бессарабия не наша... Сто лет тому назад... поднялись мы на борьбу за неё?.. Румынии не существовало, а в той половине Румынии, которая была Молдавией, никто и не помышлял, что такая Румыния возможна... Ни одна душа не обратилась к воспоминаниям, не открылась надежде с целью дать отчаянный бой, к которому обратилась бы сегодня наша глубинная признательность... Сегодня, когда существует потребность хотя бы в одном герое, имя которого мы могли бы почитать, найти невозможно» (79).

И не могли бы найти, так как молдаване никогда не ощущали себя румынами и не стремились войти в состав румынского государства. Анализ законности «объединения» «Бессарабии» с Румынией можно завершить выводами двух известных в Молдове людей. Первый из них — это юрист-международник А.Д. Буриан, считающий, что «исходя из данности, что Сфатул Цэрий не был избран посредством всеобщего голосования населением Бессарабии, стоит ли вообще обсуждать вопрос насколько законны решения незаконного органа, который кроме того явно превысил свои полномочия, ведь вопросы, связанные с передачей территорий, решаются либо на основе соглашения между общепризнанными субъектами международного права, либо посредством плебисцита (референдума)» (80).

Таким образом, «всестороннее изучение касающихся данной проблемы дипломатических актов, документов и исторических трудов приводят нас к выводу о том, что грубейшей ошибкой Румынского правительства явилась оккупация в январе 1918 года Молдавской Демократической Республики, „равноправного члена Российской Федеративной Демократической Республики” – союзника Румынии. Другие „недостатки”, „лакуны”, насколько бы ни были тяжелы, являются всё-таки второстепенными по сравнению с актом агрессии, совершённым румынским королевством в январе 1918 года, в результате чего было нарушено право молдавского народа на национальное самоопределение, был прерван процесс становления Молдавского Государства» (81). В итоге следует отметить, что провозглашение Молдавской Демократической Республики было выражением стремления молдавского народа к восстановлению своей многовековой государственности. Одновременно, большинство наших сограждан выступало за сохранение Молдовы в составе России и было категорически против её объединения с Румынией.

Однако, по причине интенсификации процесса советизации и большевизации Бессарабии, лидеры национального движения, занявшие жёсткие антисоветские и антибольшевистские позиции, начали всё убыстряющийся идеологический тренд в сторону румынского национализма и вопреки воле населения предприняли ряд действий, направленных на подрыв самого существования возрождённого вследствие русской революции молодого молдавского государства. В большой тайне от общественности, более всего опасаясь собственного народа и полностью лишённые его поддержки, они призвали румынские правящие круги направить в страну иностранные интервенционистские силы.

Под их прикрытием и в результате решения румынской полуфеодальной олигархии, которая в свою очередь получила предварительное согласие Антанты и Центральных держав, 27 марта 1918 г. было организовано опереточное голосование, в результате которого было провозглашено «объединение» Бессарабии с Румынией. Данный акт не имел никакой юридической силы, а с точки зрения принципа суверенитета народа и норм международного права являлся абсолютно незаконным. Его эксклюзивной целью была «легализация» аннексии Бессарабии королевской Румынией. Великие западные державы и Германия, исходя из собственных антисоветских целей, поддержали Румынию, позволив ей захватить молдавскую территорию между Прутом и Днестром, для её вовлечения в борьбу с Советской Россией. Однако большинство населения нашего края не приняло чужеземного господства и жило надеждой на его свержение.

1. См.: НАРМ, Ф. 727. Оп. 2. Д. 57. Л. 36-36 об., 40-40 об., 129-130; НАРМ, Ф. 727. Оп.2. Д. 21. Часть I. Л. 61-68, 69-70, 74-75.
2.Свободная Бессарабия. 1917, 2.Свободная Бессарабия. 1917, 5.12, № 181; Кувынт Молдовенеск. 1917, 6.12, № 110.
3.Muşat M., Ardeleanu I. Confirmarea internaţională a Marii Uniri în 1918. // Revista de istorie. T. 34. 1998, Nr. 8. P. 1432; Scurtu I. Sfatul Ţării, organ reprezentativ al Basarabiei. // Magazin Istoric. 1993, Nr. 12. P. 3-6.
4. Dobrinescu V. Fl. Bătălia diplomatică pentru Basarabia. 1918—1940. Iaşi, 1991. P. 75.
5. Scurtu I., Almaş D., Grosu A., Pavlescu I., Ioniţă Gh. I., Şişcanu I., Enciu N., Cojocaru Gh. Istoria Basarabiei de la începuturi până în 1998. Buc., 1998. P. 93. 6. Cernovodeanu P. Basarabia. P. 148; Constantin I. România, Marile puteri şi problema Basarabiei. Buc., 1995. P. 21.
7. Scurtu I., Almaş D., Grosu A., Pavlescu I., Ioniţă Gh. I. Istoria Basarabiei de la începuturi până în 1994. Buc., 1994. P. 108, 113; Constantin I. România, Marile puteri şi problema Basarabiei. P. 19.
8. Scurtu I., Almaş D., Grosu A., Pavlescu I., Ioniţă Gh. I., Şişcanu I., Enciu N., Cojocaru Gh. Istoria Basarabiei de la începuturi până în 1998. Buc., 1998. P. 82.
9. Oprea I. România şi Imperiul Rus. 1900—1924. Buc., 1998. Vol. I. P. 168.
10. Oprea I.M. Basarabia la Conferinţa româno-sovietică de la Viena (1924). // Revista istorică. Serie nouă. T. III. 1992, Nr. 7-8. P. 718.
11. Cojocaru Gh. Sfatul Ţării: Itinerar. Chişinău, 1998. P. 19.
12. Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 17. С. 17.
13. Oprea I. România şi Imperiul Rus. 1900—1924. Vol. I. P. 169.
14. Об этом, а также о мифологизации истории в румынской историографии см.: Boia L. Istorie şi mit în conştiinţa românească. Buc., 1997; despre miturile în istorie în genere în lume vezi de asemenea: Boia L. Jocul cu trecutul: Istoria între adevăr şi ficţiune. Buc., 1998; Boia L. Două secole de mitologie naţională. Buc., 2005.
15. Oprea I. România şi Imperiul Rus. 1900—1924. Vol. I. P. 187.
16. Meurs W.P. van. Chestiunea Basarabiei în istoriografia comunistă. Chişinău, 1996. P. 401, 402, 403-404. * Великая Румыния.
17. Свободная Бессарабия. 1917, 10.12, № 185.
18. Argetoianu C. Memorii. Vol. V. Buc., 1995. P. 28.
19. Цит. по: Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. Кишинев, 1974. С. 80.
20. См.: Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С., Завтур А.А., Ройтман Н.Д., Шемяков Д.Е. Победа Советской власти в Молдавии. М., 1978. С. 205.
22. Sfatul Ţării. 1917, 24 decembrie.
23. См.: НАРМ, Ф. 727, Оп. 2, Д. 3, Л. 27; Ф. 727, Оп. 2, Д. 21, Л. 141, 178 об., 192; Ф. 727, Оп. 2, Д. 22, Л. 141-142; Кувынт Молдовенеск. 1917, 14.05, № 38; Кувынт Молдовенеск. 1917, 6.12, № 110; Свободная Бессарабия. 1917, 23.11, № 171; Свободная Бессарабия. 1917, 5.12, № 181; Бессарабская жизнь. 1917, 25.11, № 268; Сфатул Цэрий. 1917. 24.12; Сфатул Цэрий. 1918. 11.01; За власть Советскую. Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции (1917—1920). Сборник документов и материалов. Кишинев, 1970. С. 44-46; Бессарабия на перекрёстке европейской дипломатии. Документы и материалы. М., 1996. С. 200-202; Halipa P., Moraru A. Testament pentru urmaşi. P. 55; Bobeică A. Sfatul Ţării. Р. 72, 73, 75, 76, 79, 81, 89; Ghibu O. Pe baricadele vieţii. P. 463-464 и мн. др.
24. В этом смысле показательно свидетельство Арджетояну, доказывающее, что и большинство членов данной организации были воспитаны в русских традициях и в душе не желали отделения от России. Описывая выступление генерала Авереску перед «депутатами» Сфатул Цэрий, он отмечает, что слушали они его весьма безразлично. Однако, «когда он заговорил по-русски, весь зал встал и, если до того атмосфера была довольно прохладной, взорвался аплодисментами и одобрительными криками. Буквально на глазах генерал Авереску стал очень популярен в Сфатул Цэрий. У меня же, сердце ушло в пятки. Я спросил себя, что было бы, если какой-нибудь румынский генерал заговорил по-венгерски на заседании народного собрания где-либо в Клуже или Сибиу...» // Argetoianu C. Memorii. Vol. V. P. 55.
25. См.: Известия Кишиневского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 28.11, № 162; Известия Кишиневского Совета. 1917. 12.12, № 174; Бессарабская жизнь. 1917, 28.11, № 270; Бессарабская жизнь. 1917, 8.12, № 278; Свободная Бессарабия. 1917, 12.12, № 186; Свободная Бессарабия. 1917, 17.12, № 191; Свободная Бессарабия. 1917, 23.12, № 196; Боротьба трудящихся Буковини за соцiальные визволения воз’эдания з Украïнською РСР. Сб. док. Черновцi, 1958. C. 78; Ciobanu Şt. Unirea Basarabiei. Studii şi documente cu privire la mişcarea naţională din Basarabia în anii 1917—1918. Buc., 1929. P. 146, 147, 309 и мн. др.
26. См.: Свободная Бессарабия. 1917, 23.12, № 196; Афтенюк С.Я., Дану Е.Н., Есауленко А.С., Иткис М.Б., Калиненок М.А., Ройтман Н.Д. За власть Советов. Хроника революционных событий в Молдавии (март 1917 – январь 1918 гг.). Кишинев, 1969. С. 236-237; Левит И.Э. Молдавская республика (ноябрь 1917 – ноябрь 1918). Кишинёв, 2000. С. 189.
27. Бендерский Совет рабочих и солдатских депутатов признал СНК ещё 28 октября / 10 ноября 1917 года. 22 ноября 1917 г. произошло ещё одно важное событие, серьёзно повлиявшее на развитие ситуации в крае. На объединённом заседании Кишинёвского Совета рабочих и солдатских депутатов, ротных, полковых и дивизионных комитетов местного гарнизона 285 голосами «за» (98 человек голосовали против и 101 покинули заседание) была принята резолюция о признании II Всероссийского съезда Советов как верховной власти и признании СНК. 26 ноября рабочая секция Кишинёвского Совета с участием представителей профсоюзов также признала Советскую власть. После этого, 27 ноября меньшевистское руководство Кишинёвского Совета во главе с Нельсоном ушло в отставку и 29 ноября на его место были избраны новые люди во главе с большевиком Венедиктовым. В эти же дни во главе губернского исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов, также признавшего ленинское правительство, был избран другой большевик – Мелешин. На позицию признания народных комиссаров стали Советы и гарнизоны Бендер, Унген, Тирасполя, Бельц, Бричан и других молдавских городов. Большевизация советов продолжилась и на протяжении всего декабря 1917 г. Так в Одессе (с 10/23 декабря по 23 декабря 1917 г. / 5 января 1918 г.) проходил II съезд Румчерода, большинство делегатов которого были большевиками и их союзниками. Молдову представляли 68 человек, из которых 39 были молдаванами. В эти же дни в Кишинёве проходил крестьянский съезд Румынского фронта, также признавший власть народных комиссаров. Во второй половине декабря (после разгрома большевистского штаба в Соколе) столица Молдовы становится новой базой для большевиков. // См.: Известия Кишиневского Совета. 1917. 24.11, № 159; Известия Кишиневского Совета. 1917. 26.11, № 161; Известия Кишиневского Совета. 1917. 29.11, № 163; Известия Кишиневского Совета. 1917. 1.12, № 165; Бессарабская жизнь. 1917, 24.11, № 267; Бессарабская жизнь. 1917, 29.11, № 271; Бессарабская жизнь. 1917, 1.12, № 274; Афтенюк С.Я., Есауленко А.С., Иткис М.Б., Ройтман Н.Д., Шемяков Д.Е. Революционное движение в 1917 году и установление Советской власти в Молдавии. Кишинев, 1964. С. 357; Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов. Документы и материалы. Кишинев, 1967. С. 99; Очерки истории Коммунистической партии Молдавии. Кишинёв, 1968. С. 66; Левит И.Э. Молдавская республика. С. 42-47, 59, 140-146, 217; Антонюк Д.И. и др. Победа Советской власти в Молдавии. С. 171-187, 241; Афтенюк С.Я. Ленинская национальная политика Коммунистической партии и образование советской государственности молдавского народа. Кишинев, 1971. С. 139-141; История Молдавской ССР. Т. II. Кишинев, 1968. C. 42-43, 45, 66; Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С. «Сфатул Цэрий» – антинародный орган. Кишинев, 1986. С. 44; Есауленко А.С. Социалистическая революция в Молдавии и политический крах буржуазного национализма (1917—1918). Кишинёв, 1977. С. 117-129.
28. Bogos D. La răspântie. Moldova de la Nistru în anii 1917—1918. Chişinău, 1998. P. 128.
29. Bobeică A. Sfatul Ţării. Р. 103; см. также: Moraru A., Negrei I. Anul 1918. Р. 65.
30. Известия Кишиневского Совета. 1917. 3.12, № 167; Бессарабская жизнь. 1917, 3.12, № 276; Bogos D. La răspântie. Moldova de la Nistru în anii 1917—1918. Chişinău, 1998. P. 107.
31. Известия Кишиневского Совета. 1917. 3.12, № 167; Борьба за власть Советов в Молдавии (март 1917 – март 1918). Сборник документов и материалов. Кишинев, 1957. С. 90.
32. Pântea Gh. Rolul organizaţiilor militare moldoveneşti în actul unirii Basarabiei. Chişinău, 1932. Р. 72, 73.
33. См.: Нотович Ф.И. Бухарестский мир, 1918. М., 1959. С. 99.
34. Подр. см.: Левит И.Э. Молдавская республика. С. 48-49, 50-51.
35. Ibid. С. 23, 50, 52; Стати В. История Молдовы. Кишинев, 2003. C. 271.
36. Bogos D. La răspântie. Moldova de la Nistru în anii 1917—1918. Chişinău, 1998. P. 110.
37. Бессарабская жизнь. 1917, 29.11; Свободная Бессарабия. 1917,12.12.
38. См.: Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С., Иткис М.Б. Предательская роль «Сфатул Цэрий» Кишинев, 1969. С. 126; Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С. «Сфатул Цэрий» – антинародный орган. С. 57.
39. Iorga N. Memorii. Vol. I. Buc., 1939, P. 174; Averescu A. Notiţe zilnice din război (1916—1918). Buc., Р. 248, 249; Duca I.G. Memorii. Vol. III. Războiul (1916—1917). Partea I. Buc., 1994, P. 273; Vol. IV. Războiul (1917—1919), P. 39.
40. Известия Кишиневского Совета. 1917. 28.11, № 162; Бессарабская жизнь. 1917, 28.11, № 270.
41. Bogos D. La răspântie. Moldova de la Nistru în anii 1917—1918. Chişinău, 1998. P. 108.
42. См. Левит И.Э. Молдавская республика. С. 33-34, 42, 59-61; 66-68; Meurs W.P. van. Chestiunea Basarabiei în istoriografia comunistă. P. 81, 83.
43. Ciobanu Şt. Unirea Basarabiei. Studii şi documente, Bucureşti, 1929. Р. LXXIII.
44. См.: Афтенюк С.Я. Ленинская национальная политика. С. 155; История Молдавской ССР, т. II. С. 62-63; Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С., Иткис М.Б. Предательская роль «Сфатул Цэрий». С. 110; Антонюк Д.И., Афтенюк С.Я., Есауленко А.С. «Сфатул Цэрий» – антинародный орган. С. 73.
45. Cazacu P. Moldova dintre Prut şi Nistru. Chişinău, 1992. P. 340.
46. См.: Левит И.Э. Молдавская республика. С. 180; Hitchins K. România. 1866—1947. Buc., 1998. Р. 274.
48. Dezbaterile Adunării deputaţilor. Sesiunea ordinară. 1920—1921. Nr. 27. P. 617.
49. Meurs W.P. van. Chestiunea Basarabiei în istoriografia comunistă. P. 83.
50. См.: Unirea Basarabiei şi a Bucovinei de Nord cu România. 1917—1918. Documente. Р. 133; Ciobanu Şt. Unirea Basarabiei. Studii şi documente, Bucureşti, 1929. Р. 183.
51. Ţurcanu I. Unirea Basarabiei cu România. Preludii, premise, realizări. 1918. Chişinău, 1998. P. 128.
52. См.: Свободная Бессарабия. 1917, 23.12, № 196; Афтенюк С.Я. и др. За власть Советов. Хроника революционных событий. С. 236-237; Левит И.Э. Молдавская республика. С. 189.
53. Свободная Бессарабия. 1917, 29.12, № 199; НАРМ, Ф. 727, Оп. 2, Д. 6, Л. 2; Борьба за власть Советов в Молдавии. Сборник документов и материалов. С. 204.
54. НАРМ, Ф. 727, Оп. 2, Д. 21, Л. 141 об., 142.
55. Ibid. Л. 136-136 об.
56. Ibid. Л. 141 об.
57. Сфатул Цэрий. 1918, 3.01; Бессарабия на перекрёстке европейской дипломатии. С. 202.
58. Cojocaru Gh. Sfatul Ţării: Itinerar. P. 68.
59. НАРМ, Ф. 727, Оп. 2, Д. 21, Л. 194.
60. См. например: Сфатул Цэрий. 1918, 21.01, 23.01, № 16, 17; смотри также: Ciobanu Şt. Unirea Basarabiei. Studii şi documente. Chişinău, 1993. P. 223. 61. Iorga N. Memorii. Vol. I. Р. 288.
62. Anghel Fl. Politica externă sovietică interbelică în viziunea istoriografiei anglo-saxone. // Revista istorică. Academia Română. 1997, Nr. 5-6. P. 350.
63. АОПОРМ, Ф. 153, Оп. 1, Д. 376, Л. 5; Березняков Н.В., Бобейко И.М., Копанский Я.М., Мурзак У.Г., Платон В.П. Борьба трудящихся Бессарабии за своё освобождение и воссоединение с Советской Родиной (1918—1940 гг.). Кишинев, 1970. С. 78; Афтенюк С.Я. Ленинская национальная политика. С. 188. Академик А.М. Лазарев пишет, что было расстреляно три состава президиума этого съезда. // Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. С. 134; см. также Афтенюк С.Я. Ленинская национальная политика. С. 188; Брысякин С., Сытник М. Торжество исторической справедливости (1918 и 1940 годы в судьбах молдавского народа). Кишинев, 1969. С. 25; Бессарабия на перекрёстке европейской дипломатии. С. 178.
65. Iorga N. Neamul românesc în Basarabia. Vol. II. Buc., 1997. P. 221.
66. См.: НАРМ, Ф. 679, Оп. 1, Д. 4803; НАРМ, Ф. 727, Оп. 2, Д. 45; НАРМ, Ф. 727, Оп. 2, Д. 55; НАРМ, Ф. 727, Оп. 2, Д. 73; НАРМ, Ф. 742, Оп. 1, Д. 45; НАРМ, Ф. 742, Оп. 1, Д. 51 и др.
67. Stratan V., Gorun A. Moş Ion Roată, Siguranţa şi „Unirea”. Chişinău-Iaşi, 2003. P. 142.
68. Левит И.Э. Молдавская республика. С. 378.
69. Liveanu V. 1918. Din istoria luptelor revoluţionare din România. Buc., 1960. Р. 240.
70. Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции (1917—1920). Сборник документов и материалов. Кишинев, 1967. C. 172.
71. Там же. C. 171-198.
72. Там же. C. 190-191.
73. Цит. по: Constantiniu Fl. O istorie sinceră a poporului român. Buc., 1997. P. 281.
74. Titulescu N. Documente confidenţiale. Buc., 1992. P. 85; смотри также: Antonescu Mareşalul României şi războaiele de reintegrare. Mărturii şi documente. Vol. III. Venezia, 1989. Р. 49.
75. Titulescu N. Documente confidenţiale. P. 86.
76. Ibid. P. 88. 77. ДВП СССР. М., 1957. Т. I. С. 248-249.
78. King Ch. Moldovenii, România, Rusia şi politica culturală. Chişinău, 2002. P. 37, 38.
79. Iorga N. Neamul românesc în Basarabia. Vol. II. P. 52-53.
80. Burian A. Geopolitica lumii contemporane. Chişinău, 2003. P. 341.
81. Stepaniuc V. Statalitatea poporului moldovenesc. Chişinău, 2005. P. 252.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

SovietHistory » Историческое пространство » Молдавская демократическая республика и «объединение» Бессарабии с Румынией в свете международного права