Skip to main content

Украина и Каталония в условиях социальной революции и гражданской войны: исторические параллели

«Историческое пространство. Проблемы истории стран СНГ», 2010 г.

А.В. Шубин. Руководитель центра истории России, Украины и Белоруссии Института всеобщей истории РАН, доктор исторических наук

Одна из важнейших проблем истории революции и гражданской войны 1917—1922 гг. — соотношение национальных и социальных факторов противоборства в национальных регионах бывшей Российской империи. Каждая из этих ситуаций уникальна, можно даже выстроить определенную шкалу соотношения этих факторов, о чем мне уже приходилось писать . Продолжая эту тему, интересно найти два примера стран, удаленных друг от друга географически, развивающихся в разном макрополитическом контексте, но в то же время находящихся близко на этой шкале, и сравнить их развитие в кризисную эпоху.
На мой взгляд, удачная пара для такого сравнения — ситуации на Украине в 1917—1922 гг. и в Каталонии в 1931—1939 гг. – в период Испанской революции и гражданской войны 30-х гг. Подобие между этими двумя во многом уникальными ситуациями все же прослеживается, и по многим параметрам. В России и Испании произошли две глубокие социальные революции, сорвавшиеся в гражданские войны с сильным иностранным воздействием. Перед нами две страны, которые входят в охваченные этими революциями государства и претендуют на автономию или независимость. В этих драматических событиях происходит столкновение национального и социального факторов. Натиск консервативно-шовинистического лагеря угрожает уничтожением как социальной революции, так и национальному самоопределению.

Важнейшие отличия этих двух ситуаций не зависят от Украины и Каталонии: макрополитическое положение России и Испании, разные модели революционных режимов – узкая коалиция советской власти в России и в Восточной Украине и широкая коалиция Народного фронта в Испании – своего рода осуществление концепции «правительства демократии», за которое выступали оппоненты большевиков, включая Центральную раду. Сторонниками углубления социальной революции в Испании и Каталонии являются не коммунисты, как в России и на Украине, а левые социалисты и анархо-синдикалисты. Коммунисты проводят умеренный курс. Но в 1936—1937 гг. у власти в Мадриде находится левый социалист Ф. Ларго Кабальеро, которого называют «испанский Ленин», так что и здесь различие названий не мешает сущностному сходству явлений.

Есть различия и в том месте, которое занимали два региона в дореволюционных государствах. Каталония зашла несколько дальше по пути модернизации и стала одним из важнейших промышленных регионов Испании. В Каталонии было сосредоточено 90% текстильного производства страны, четверть рабочих Испании. Место Украины в Российской империи было несколько скромнее, но все же, если не Киев, то Донбасс был одним из важнейших промышленных центров империи, а роль сельского хозяйства Украины трудно переоценить (как и расположенного рядом с Каталонией Арагона – испанcкого по населению, но сформировавшего во время гражданской войны фактически единый экономический и политический комплекс с Каталонией).

Сходство, однако, не менее важно. Основу рабочего класса обеих регионов составляли не украинцы и каталонцы, а русские и испанцы (во всяком случае по языку). Это – естественный результат индустриального нациеобразования – фабрика размывает языковые рамки, стандартизирует культуру, чтобы выходцы из разных регионов государства могли работать вместе. И на Украине, и в Каталонии все понимали «язык межнационального общения». Рабочий класс обоих регионов в большинстве своем не поддерживал национальное движение. Рабочие Барселоны и других каталонских городов входили в общенациональные профцентры и в них видели свою основную организационную силу. Лидировала анархо-синдикалистская Национальная конфедерация труда (НКТ), тесно связанная с Федерацией анархистов Иберии (ФАИ). Ее конкурентом был Всеобщий союз труда (ВСТ), контролируемый ИСРП, но с сильным участием коммунистов.

Сама Испанская социалистическая рабочая партия (ИСРП) также раскалывалась между более правыми (формально они считались «центристами») и левыми социалистами, которых в честь их лидера Ларго Кабальеро называли кабальеристами. В левой части политического спектра Каталонии были свои важные особенности. В 1935 г. здесь образовалась и приобрела большее, чем в остальной Испании, влияние Объединенная марксистская рабочая партия (ПОУМ), стоявшая на большевистских, но антисталинских позициях. Коммунисты клеймили ее как троцкистскую, но это не соответствовало действительности – лидер ПОУМ А. Нин разошелся с Л. Троцким по тактическим вопросам, хотя их идеологии были близки.

Зато 24 июля 1936 г., сразу после начала гражданской войны произошло слияние каталонских коммунистов и социалистов, а также небольших каталонских структур в Объединенную социалистическую партию Каталонии (ОСПК). Это объединение готовилось заранее, но состоялось сразу после подавления мятежа в Барселоне . ОСПК попросилась в Коминтерн, признав тем самым его строгие принципы. Это, однако, не значит, что все члены ОСПК в мановение ока стали коммунистами: «ОСПК в начале существования по сути своей была партией националистической, марксистской и, прежде всего, антифашистской. Поскольку она считала себя крылом Коминтерна, это породило определяющий фактор, характерный для Коминтерна и КПИ в отправной точке существования новой организации, и вместе с ними, считала себя принадлежащей к коммунистическому движению, что положило начало запутанным взаимоотношениям» , — пишет «биограф» ОСПК И. Пугчек.

С одной стороны, шло приведение партии к коминтерновским образцам, с другой – в нее входили люди более умеренных взглядов, симпатизирующие национальной автономии. До 1939 г. ОСПК не принимали в Коминтерн, который считал, что в Испании должна быть только одна компартия, и ОСПК может войти в КПИ как ее региональная организация. Однако «заминка» с приемом в Коминтерн была вызвана не идеологическими причинами в строгом смысле слова, и не будет ошибкой называть ОСПК коммунистической партией уже с 1937 г. Во-первых, ее отношения с Коминтерном, несмотря на отсутствие формального статуса, строились так, как если бы ОСПК была секцией Интернационала. У партии был свой куратор Э. Гёре, она информировала ИККИ о своей деятельности и подчинялась указаниям ИККИ. Во-вторых, уже в январе 1937 г. КПИ признавала общность политических программ двух партий по крайней мере на современном этапе . В-третьих, неоднородность ОСПК не мешала ей проводить целостную политическую линию.

Влияние внутренних разногласий на ее курс было куда меньше, чем у НКТ и ИСРП. Эта линия четко укладывалась в указания Коминтерна, за исключением вполне терпимого в это время национального «флюса». Эти перегруппировки в левом спектре не соответствуют ситуации на Украине (что вполне объяснимо, учитывая эволюцию коммунистического движения в 20-30-е гг.). И все же здесь тоже нельзя не отметить общих тенденций. Влиятельные социалистические партии – Украинская социал-демократическая рабочая партия (УСДРП) и Украинская партия социалистов-революционеров вскоре после начала революции размежевались на правые и левые крылья (это при том, что на Украине действовали также общенациональная ПСР).

Разногласия между социал-демократами С. Петлюрой и В. Винниченко по поводу власти Советов и глубины необходимых социальных преобразований во многом аналогичны противоречия сторонников И. Прието и Ф. Ларго Кабальеро (с некоторым сдвигом испанцев влево). Впрочем, даже программная декларация Директории УНР 26 декабря 1918 г. выступала за передачу всей власти «классам работающим – рабочему классу и крестьянству». Как комментируют современные украинские историки, «слово «социализм» в декларации отсутствовало, но его гипнотическое влияние на политиков УНР не скрывалось» . С расколом российской ПСР после Октябрьского переворота на Украине действовала ПЛСР (и) и украинские организации левых эсеров разных направлений. При этом в мае 1918 г. от УПСР откололось левое крыло – УПСР (боротьбисты), эволюционировавшее к национал-коммунизму. Национал-коммунизм был характерен и для части большевиков, что сказалось и после победы в Гражданской войне .

Так что у каталонских национал-коммунистов были предшественники и на Украине. Обе революции имели схожие этапы – период от свержения монархии до начала глубокой социальной революции (Россия – от февраля к октябрю 1917 г., Испания – 1931—1936 гг.), период глубокой социальной революции и гражданской войны (соответственно, конец 1917—1922 гг. и июль 1936—1939 гг.). Каждый из этих периодов имеет свою этапность, также схожую в двух случаях. Наиболее интересны для сравнения периоды октября 1917 – марта 1918 гг. и июля 1936 – мая 1937 гг., когда революция уже пошла «вглубь», но политический плюрализм был достаточно велик, чтобы обеспечить соперничество альтернативных стратегий революции. Стартом для формирования органов национального самоопределения в обоих случаях стало падение монархического режима.

30 марта 1917 г. возникла Центральная рада, вступившая в сложные переговоры с Временным правительством относительно раздела сфер компетенции и границ Украины. 7 (20) ноября III Универсал Центральной рады провозглашал Украину автономной частью России и объявлял о социальных реформах (включая 8-часовой рабочий день, государственный контроль над производством «в интересах как Украины, так и всей России», ликвидация помещичьего землевладения) . Но они практически не начались.

2 августа 1931 г. по инициативе национальной партии «Эскера Каталана» (Каталонская левая) на референдуме был утвержден статут Каталонии, его параграф 1 гласил: «Каталония есть автономное государство внутри Испанской республики» . Было создано каталонское правительство – Женералитат (по-испански – Генералидад). И лидеры Центральной рады во главе с М. Грушевским, и каталонское национальное движение во главе с Ф. Масиа, а с 1933 г. – Л. Компанисом, сначала не претендовали на независимость. Однако Испанское правительство также, как и Временное правительство России, стремилось свести к минимуму права автономной власти.

Социальная волна и национальный ветер

Центральная рада представляла собой аналог испанского Народного фронта. В нее входили основные партии страны, преимущественно социалистические. Однако, в отличие от Испании, удержать единство демократических сил не удалось, большевики покинули Раду. В Испании единству способствовало стремление к компромиссу как коммунистов, так и анархо-синдикалистов, то есть сил социальной революции. Несмотря на конфликты, включая и вооруженное противостояние мая 1937 г., они расценивали угрозу франкизма как более важный фактор, чем соперничество внутри республиканского лагеря. Центральная рада не признала Совнарком во главе с Лениным правительством всей России, но была готова урегулировать отношения с ним на основе равноправия. После Октября Центральная рада выступала с поддержкой проекта однородного социалистического правительства, который в ее интерпретации приобрел федералистские черты.

То, что в Испании удалось сделать в июле-ноябре 1936 г. – сформировать правительство всей «демократии» — в России и Украине было лишь целью, которая так и не осуществилась. Хотя обсуждалась очень серьезно, в том числе и в руководстве партии большевиков. Проект однородного социалистического правительства, дававший шанс на предотвращение раскола страны и гражданской войны, в ноябре 1917 г. потерпел неудачу на переговорах в Петрограде, но некоторое время сохранял актуальность для Центральной рады. Соответственно, вплоть до января 1918 г. сторонники этого же проекта левые эсеры оставались важным мостом между Радой и Совнаркомом, в который они вошли. Характерно, что левые эсеры готовили основы аграрных законов как в России, так и на Украине (в качестве левого крыла УПСР), но сами аграрные преобразования на принципах «черного передела» и социализации в России проводились решительно, а на Украине – нет.

Лидеры Центральной рады были националистами и социалистами, что определяло основное противоречие их политики. Им пришлось выбирать между целями национальной консолидации и социальными преобразованиями, которые ее неизбежно нарушают. Лидеры Центральной рады не учли печальный опыт Временного правительства, который показал, что в условиях революции затягивание преобразований ведет к катастрофическому сокращению социальной базы власти. Промедление с реформами определили падение влияния Рады – социальный фактор в условиях революции был важнее национального. Но в условиях противостояния более радикальному большевизму, украинские социалисты пытались защититься от него национальным щитом. Судьбу Украины должен был решить вопрос о том, что окажется сильнее – социальная поляризация или национальная консолидация.

В 1918 г. выяснилось, что на Украине социальные волны гасят национальный ветер. Носители радикальной социальной революции большевики предложили для национальной культуры Украины и других народов рухнувшей империи скромное, но достойное место. Свое кредо по вопросу украинской самостийности Ленин изложил уже в ноябре: «Мы скажем украинцам: как украинцы вы можете устраивать у себя жизнь, как вы хотите. Но мы протянем руку украинским рабочим и скажем им: вместе с вами мы будем бороться против вашей и нашей буржуазии» . 3-5 (16-18) декабря большевики и левые эсеры потерпели поражение на I съезде советов Украины и ушли с него. Обвиняя Центральную Раду в том, что она не допустила на съезд часть делегатов с востока Украины, они собрались в Харькове 11-12 декабря и провозгласили Украинскую советскую республику. Ей на помощь пришли отряды из России и Донбасса (населенного русскими и украинцами, а 30 января создавшего свою Донецко-криворожскую советскую республику).

Тем не менее, получив «свою» Украину, большевики должны были также признать принадлежность к Украине и «своих» восточных районов со смешанным населением. В наши дни войну украинских националистов и красных в 1918 году на Украине иногда называют «агрессией России». Но в колоннах красных шли как раз жители Украины. И они поднимали восстания за власть Советов. Столкнувшись с кризисом своей политики в Киеве, большевики пошли на эскалацию конфликта. В начале декабря это еще не было неизбежным шагом. По выражению Г. Чичерина, «несчастье в том, что Троцкий любит театральное громовержество… А Ильич любит решительность, беспощадность, ультиматумы и т.д.» В этом нежелании договариваться проявился и присущий большевизму политический стиль, но прежде всего – недооценка фактора Украины. Ведь в других ситуациях, когда считали необходимым, большевистские лидеры умели договариваться.

4 (17) декабря 1917 г. Советское правительство России в своем манифесте признало право Украины на независимость, но при этом оно отрицало право Центральной рады представлять украинский народ. Центральная рада ответила, что стремится к автономии Украины в составе федеративного Российского государства. Таким образом, не признавшие друг друга де юре правительства России и Украины не имели принципиальных разногласий по вопросу о статусе Украины. Россия не будет возражать, если легитимная власть Украины потребует независимости, но Украина ее не требует и готова остаться в составе России, если в ней будет восстановлена легитимная демократическая власть. Центральная Рада обвинялась советским правительством в дезорганизации фронта, насильственном разгоне советов и главное — она отказывается «пропускать войска против Каледина» .

Таким образом, в отличие от Испании, автономная власть региона прямо противостояла центру и занимала куда более миролюбивую позицию в отношении «белого» движения и внешней силы — Германии. Формально манифест 4 декабря даже объявлял войну Центральной раде. Но это была все же формальная угроза. «Громовержество» не привело в это время к войне. Отношения Совнаркома и Центральной рады еще не были разорваны, и стороны активно торговались по поводу поставок хлеба в Великороссию и на фронт за рубли. Одновременно рассматривается вопрос о включении представителей Рады в российскую делегацию на мирных переговорах в Бресте . Военные действия не велись, происходили лишь отдельные столкновения сторонников Советской власти и Центральной рады в городах на востоке.

На время переговоров в Бресте можно было отложить разногласия, что было важно для сохранения обоих режимов. Столкнувшись с расширением сферы советского влияния на Украине, Центральная рада 9 (22) января 1918 г. все же провозгласила независимость Украинской народной республики. Но национальная идея оказалась слабым мобилизующим фактором в условиях обострившихся социальных проблем и в развернувшейся борьбе социалистических проектов. Авторитет Рады стремительно падал. 15 (28) января началось просоветское восстание в Киеве, но к 22 января (4 февраля) оно было подавлено. С этого времени конфликт между Радой и советской властью перерос в скоротечную войну.

Между просоветским востоком Украины и сторонниками Центральной рады развернулась гражданская война, в которой Харьков получил поддержку Советской России (тем более, что советская Украина де юре была ее частью). 15 (28) января советские войска вошли в Бахмач. Продвижение советских войск не вызывало значительного сопротивления. 16 (29) января войска Рады дали бой под Крутами и были разбиты. Как только развернулась открытая война, стало очевидно насколько социальные факторы сильнее и важнее, чем национальные. В 1918 г. Рада не могла самостоятельно выстоять под натиском сторонников советской революции. 8 февраля 1918 г. войска Муравьева взяли Киев. Для большинства жителей восточной Украины, а то и Киева или Одессы, где большинство говорило по-русски, украинское государство не было своим. Для них война против украинских националистов была войной против попытки разделить живую ткань народов, против затяжки с социальными преобразованиями. Позднее украинские атаманы легко переходили из-под желто-голубых знамен под красные и обратно. Вооруженных украинцев интересовала не столько национальная государственность, сколько ее социальное содержание.

Энергия социальной революции гасит национальный вектор, ослабляет национально-ориентированные партии. В Каталонии в июле 1936 г. это произошло еще очевиднее, чем на Украине в начале 1918 г. Дело в том, что Каталония, в отличие от Украины, оказалась очагом общегосударственной социальной революции, а не ее периферией. Углубление социальной революции в Испании началась сразу после начала Гражданской войны (июль 1936 г. в этом отношении стал аналогом и октября 1917 г., и середины 1918 г. в России). Анархо-синдикалисты практически безраздельно доминировали в промышленном центре Республики — столице Каталонии Барселоне. Государственный аппарат Каталонии был полностью дезорганизован.

В конце июля 1936 г. главе Женералитата Каталонии Л. Компанису в Барселоне не подчинялся почти никто. Он было попытался вызвать национальную гвардию из провинции, но лидеры НКТ пригрозили забастовкой, и от этой идеи пришлось отказаться. Перед анархо-синдикалистами, как и перед российскими большевиками осенью 1917 г., встал выбор — добить всю старую социально-политическую и социально-экономическую систему и попытаться «установить» коммунизм или пойти на сотрудничество с другими антифашистскими силами в Каталонии и вне ее. 20 июля на пленуме Барселонской организации НКТ после жарких споров было решено проводить радикальные социально-экономические преобразования в условиях сохранения ослабленной государственности. НКТ не могла действовать по-большевистски, так как сочетала социальный радикализм с принципом максимально возможной свободы.

Демократизм сторонников углубления революции был особенностью Испании и Каталонии в сравнении с Россией и Украиной. Навязывание анархии и коммунизма силой диктатуры было бы предательством принципов анархистской идеологии, переходом на позиции большевизма. Но и сотрудничество с государством, пусть и революционным, противоречило идеям радикального анархо-коммунизма, закрепленным в программе НКТ. Однако первоначальная надежда анархо-синдикалистов на то, что либертарная революция вовлечет в себя массы всех трудящихся, не оправдались. Анархо-синдикалистам пришлось выбирать между двумя фундаментальными основами своей идеологии — радикализмом и антиавторитаризмом. Лидеры НКТ и ФАИ выбрали второе, отказавшись от установления «собственной диктатуры».

По словам одного из лидеров НКТ Х. Гарсиа Оливера «НКТ и ФАИ решились на сотрудничество и признание демократии, отвергая революционный тоталитаризм, который мог привести к удушению Конфедерации диктатурой анархистов» . Такая дилемма смущала большевиков в гораздо меньшей степени (хотя противоречие между демократизмом целей и авторитаризмом средств не было им чуждо и вызывало дискуссии в партии), и на Украине была характерна прежде всего для Махновского движения. Однако размах анархистского движения даже в масштабах Украины оказался меньше, чем роль НКТ в Испании и тем более — Каталонии. Приняв принципиальное решение, лидеры НКТ направили к Компанису делегацию. «Мы сели, держа ружья между коленей», — вспоминает Оливер о начале встречи.

Президент Женералитата Каталонии заявил: «Вы всегда грубо преследовались, в том числе, к сожалению, и мной... Сегодня Вы — хозяева положения, потому что Вы победили вооруженный мятеж... Вы победили, и все в Ваших руках, и если я не нужен Вам, и Вы не признаете меня Президентом Каталонии, скажите мне сейчас, и я стану еще одним рядовым бойцом против фашизма... Но, с другой стороны,... Вы можете рассчитывать на меня как на человека и как на политика...» . Компанис понимал, что анархисты вряд ли войдут просто в правительство и создал правительство под названием, концептуально приемлемым для анархистов. По итогам беседы с делегацией НКТ и ФАИ президент издал декрет о формировании Центрального комитета Антифашистских милиций (ЦК МАФ).

Как плюралистичный орган представительства организаций, ЦК МАФ может рассматриваться в качестве аналога Центральной рады и ее Генерального секретариата. Региональный комитет НКТ согласился войти в эту структуру, выдвинув вполне политические условия: треть голосов (3 для НКТ и 2 для ФАИ из 15). После соглашения НКТ и Компаниса в Каталонии возникла плюралистичная политическая система (своего рода “двоевластие”), включавшая помимо широкой сети органов самоуправления различные правительственные и партийные организации, имевшие свои военные формирования. Размах преобразований в Каталонии и Арагоне во многих отношениях превзошел «красногвардейскую атаку на капитал» в России и восточной Украине в октябре-марте 1918 г. В июле-сентябре 1936 г. волна захватов предприятий рабочими сделала профсоюзы хозяевами экономики. Влияние НКТ резко возросло. Эмиссар Коминтерна А. Марти признавал: “Анархисты держат под своим контролем прямо или косвенно всю основную промышленность и сельское хозяйство страны” . В преобразованиях участвовал и ВСТ.

В отличие от России, синдикалисты Испании и Каталонии создали относительно целостную систему самоуправляющейся экономики, которая смогла удержать промышленность и сельское хозяйство от развала. В результате преобразований в Испании, прежде всего в Каталонии и Арагоне, возник новый сектор экономики, качественно отличавшийся как от капиталистического, так и от государственного — прежде всего развитой системой производственной демократии и участия труженика в принятии производственных решений . В России и на Украине в период революции и гражданской войны возникали лишь элементы такой экономики, например – в занятых махновцами Екатеринославе и Александровске. В августе-октябре 1936 г. Л. Компанис добился преобразования структур ЦК МАФ в правительственные и сумел восстановить Женералитат. Пленум НКТ согласился с роспуском ЦК МАФ на следующих условиях: «Это преобразование прежнего Комитета антифашистских милиций продолжает исключать республиканские буржуазные партии, при уважении интересов, которые сейчас связаны с Женералитатом и Республиканской левой Каталонии” .

Это была идея, близкая “однородному социалистическому правительству”, в котором российские социалисты видели выход из кризиса власти в 1917 г. 1 октября структуры ЦК МАФ были объединены со структурами Женералитата. В этот день начальник службы департамента внешней безопасности Каталонии Х. Регас, характеризуя ситуацию в Каталонии, сказал советскому консулу Антонову-Овсеенко: «Прибираем немного к рукам» . Но порядок устанавливался не только сторонниками Компаниса, а совместно с НКТ. 4 сентября 1936 г. было сформировано правительство лидера ИСРП Ф. Ларго Кабальеро, в которое вошли социалисты, коммунисты, либералы, каталонские и баскские националисты. 4 ноября к ним присоединились 4 министра от НКТ. Таким образом, впервые в Западной Европе в правительство вошли коммунисты, и впервые в истории – анархо-синдикалисты.

Таким образом, в отличие от ситуации в России и на Украине 1917—1918 гг., в Испании и Каталонии удалось создать единую плюралистичную систему власти, опиравшуюся на широкую сеть низового самоуправления, аналогичного советам. Участие анархо-синдикалистов в системе власти существенно облегчило проведение преобразований, поскольку государство не пыталось подавить коллективизированный сектор в этот период, а возникающие трения решались в рабочем порядке. Интегрировав НКТ в систему власти, Компанис и его сторонники стремились теперь гарантировать автономию Каталонии в рамках Испанской республики, которую хотели бы видеть в качестве федерации. Не случайно, как докладывал советский консул в Каталонии В. Антонов-Овсеенко (имевший и богатый революционный опыт на Украине), председатель конституционной комиссии Каталонии профессор Массанет интересовался конституцией СССР . Конечно, это был жест вежливости в адрес советского консула.

Но в то же время СССР считался союзом республик, и эта модель соответствовала чаяниям каталонского национального движения . Самые смелые предложения каталонцев не были связаны с выходом из Испании, хотя и угрожали Мадриду как столице. Каталонские националисты мечтали о том, что Барселона должна стать столицей Испанской федеративной республики, в которой будет существовать автономия национальных систем образования, местные военные формирования . Однако каталонский федерализм вызывал неудовольствие в Мадриде. По словам Антонова-Овсеенко, центральное правительство «никогда не поддерживало Каталонии и именно оно ведет политику сепаратизма на основе невыносимого великодержавия» . Антонов-Овсеенко позволил себе заступиться за федерализм в беседе с либеральным президентом Испании М. Асаньей, но 23 ноября 1936 г. констатировал неудачу этой попытки: «Асанья отверг мои указания о необходимости пойти навстречу националистическим стремлениям некоторых провинций, стремлениям, которые, как мне было ясно, должны были возрасти с развитием революции и ослаблением центрального правительства» .

Таким образом, если на Украине угроза самостоятельности Украины исходила из того же источника, что и социальный радикализм, то в Каталонии умеренные испанские республиканские политики выступали против расширения автономии, а в перспективе – угрожали ей. Из этого следует, что угроза самоопределению Украины исходила не от социального радикализма, не от Российской революции, а от этатизма, централизаторских тенденций – независимо от того, правый или левый режим господствовал в России. Компанис временно договорился с лагерем социальной революции, украинские националисты бросили ему вызов и проиграли. Социальные конфликты определяли ход событий на Украине в это время, оформляясь национальной государственно-юридической надстройкой. Но национальный фактор воздействовал на социальные процессы и с противоположной стороны – национальная почва по мере становления советской системы прорастала и пропитывала политические силы, создававшиеся во имя социальных целей. В 1919 г. это обернулось волной национального сопротивления против красных. Но на «прорастание» этого фактора нужно было время. И в Испании первый всплеск социальной революции сменился рутиной, которая вновь выдвинула на первый план дилемму: дальнейшее углубление социальной революции или консолидация социальных сил на национальной платформе.

Опасные игры

Здесь необходимо остановиться на том различии позиций, которое в этих двух ситуациях занимали коммунисты. В 1917-начале 1918 гг. различие между коммунистами, левыми социалистами (ПЛСР, левые меньшевики) и анархистами в России и Украине участникам событий казалось тактическим – эти течения стремятся к скорейшей замене разрушающихся капиталистических отношений новыми коммунистическими (социалистическими), основанными на социальном равноправии, нетоварности, управлении производством самими трудящимися. И лишь с началом гражданской войны становится более заметно, а на ее конечном этапе, в 1921 г. – и очевидным, что коммунисты и другие социалистические течения стремятся к совершенно различным моделям социализма – сверхцентрализованной и самоуправленческой.

В Испании в 1936 г. это различие также сначала не было заметно, но с начала 1937 г. проявлялось все очевиднее. При этом, если в 1918 г. коммунисты по-прежнему оставались носителями социального радикализма, то после VII конгресса Коминтерна в 1935 г. их линия заметно изменилась. Политика Народного фронта по существу соответствовала модели «правительства революционной демократии», которую не удалось осуществить в России. А с началом гражданской войны в Испании под давлением из Москвы КПИ стала проводить все более умеренный курс под лозунгом «сначала победа, потом – революция». На первый взгляд, в этом виделась разумная умеренность, что привело к консолидации вокруг коммунистов умеренных республиканских партий от правого крыла социалистической партии до либерального президента М. Асаньи.

Однако на деле коммунисты не отказывались от идеи преобразований во время войны. Просто эти преобразования они предпочитали вести не снизу, а сверху, и не в направлении самоуправления, на которое «свернула» социальная революция по инициативе анархо-синдикалистов и левых социалистов, а этатизации. Подобный поворот коммунистической политики произошел и в 1918 г. в России, но тогда он камуфлировался радикальными лозунгами, а в Испании – умеренными. В России разворот от производственной демократии к этатизму в 1918 г. не вызвал серьезного сопротивления, так как именно большевики были и главными инициаторами социальных преобразований, и основными противниками контрреволюции. В Испании поворот к этатизации, напротив, тут же вызвал политически организованное сопротивление со стороны НКТ и левых социалистов во главе с премьер-министром, «Испанским Ленным» Ларго Кабальеро .

В результате началась социально-политическая поляризация, которая продолжалась первые четыре месяца 1937 г. Эта поляризация поставила каталонских националистов в тяжелое положение, так как оба лагеря несли им угрозу. Каталонские националисты теряли массовую опору перед лицом социальной революции, так же как и Центральная рада. Но им удалось найти компромисс с главным носителем социального радикализма, в то время как Рада не смогла этого сделать. Тем не менее, в борьбе, развернувшейся в 1937 г., Компанис и его соратники уверенно встали на сторону этатистов. Компанис и его соратники не могли смириться с образованием в Каталонии непривычной для них социально-экономической модели, федерализма, который касался не только отношений Каталонии и Испании, но и каталонских городков и кварталов Барселоны с Женералитатом. Компанис не хотел, чтобы Каталонией управляли извне, но сам он стремился твердо управлять Каталонией, рабочие и крестьяне которой хотели не управляться, а самоуправляться.

Между тем в 1936 г. в НКТ вступали даже работники Женералитата, ввергая своего патрона в состояние безысходности: «Я окружен трусами, из страха вступившими в НКТ. Отряды фаистской милиции суют свой нос повсюду, — вспоминает Д. Ибаррури о словах Л. Компаниса на встрече с коммунистами, — Мне одному приходится бороться со всем этим, и у меня нет больше сил! Тут заговорил сопровождавший нас товарищ из ОСПК. Он напомнил Компанису, что тот не одинок, что на его стороне ОСПК и ВСТ, готовые помочь ему в установлении и удержании порядка» . В этом корень противоестественного союза националиста Компаниса с коммунистами — последние оставались единственной реальной силой, которая могла «установить твердую власть». Компанису она виделась только как власть Женералитата. В реальности все будет иначе. В октябре 1936 г. Компанис, вероятно, вполне искренне говорил Антонову-Овсеенко: «В мире есть только две силы – фашизм и Советский Союз. Все честные и прогрессивные люди имеют только один выбор – идти с Советским Союзом. Мы выбрали и идем с вами» .

В условиях внутренней слабости национального движения перед лицом социальных вызовов оно ищет опору во внешней силе. Центральная рада — в лице Германии, а Каталонская левая и руководство Женералитата – в лице коммунистов и стоявшего за ними СССР. И оба эти партнера оказываются опасными как раз с точки зрения интересов национального дела. 9 февраля 1918 г. представители Центральной рады подписали договор с державами Четверного союза. Накануне 26 января (8 февраля) 1918 г. Киев был взят советскими войсками. Центральная Рада бежала в Житомир. Но теперь Рада была признана в международном договоре. Это определило судьбу Украины, включая и те земли, которые ни о какой Центральной Раде слышать не хотели. Вскоре после того, как Украина была занята австро-германскими войсками, Центральная рада была разогнана, и украинская независимость стала формальностью.

В ходе майских (1937 г.) столкновений в Барселоне каталонские националисты активно действовали на стороне ОСПК против анархо-синдикалистов и ПОУМ. Эта игра обессилила каталонских националистов, и когда в Барселону вошли войска центрального правительства, Компанис обнаружил, что фактически он лишен власти. В дальнейшем призрачные полномочия были возвращены Женералитату, но в 1938 г. и они были урезаны. Стремясь к консолидации республиканского лагеря, центральное правительство Испании демонстрировало формальное уважение национальным чувствам каталонцев и добилось известного умиротворения. Угроза со стороны франкистов была куда более грозной, и ничего, подобного национально-ориентированному украинскому повстанческому движению 1919 г., в Каталонии не случилось. Очевидно, что в случае победы республики прокоммунистический блок свел бы каталонскую автономию до тех же пределов, которые имела украинская автономия в СССР.

Анархизм и государственность

Бросается в глаза еще одна параллель между ситуациями в двух странах – беспрецедентная роль анархистского движения в Каталонии и Арагоне с одной стороны и на юго-востоке Украины – с другой. В случае с Украиной речь идет прежде всего о Махновском движении, которое впервые в таких масштабах приступило к социальным преобразованиям с анархисткой перспективой . Лидеры НКТ с уважением относились к этому опыту и значительно превзошли его . Переход от традиционного к индустриальному обществу, когда происходит смешение социальных слоев, вышибание людей из привычной социальной ниши, порождает у них стремление вырваться из бедственного состояния, в котором оказался человек — либо “назад”, либо “вперед”. Первый путь предполагает «ностальгию» по прошлому, мечту о сохранении традиционных форм жизни.

Однако чисто традиционалистское стремление к «прекрасному прошлому» соседствует с неприятием “проклятого прошлого”. Выбитые, выломанные из своей социальной ниши массы весьма восприимчивы к новым идеям социальной свободы и обобществления производства, влияние которых связано уже с кризисом капиталистического хозяйства. Таким образом, происходит наложение и синтез традиции и утопии. Анархо-синдикализм преобразует общину, крестьянский “мир” в рабочую самоорганизацию, синдикат. Этот ответ капитализму имеет дополнительные возможности для развития там, где коммунистический проект, связанный с этатизацией, наталкивается на давнюю традицию борьбы против абсолютизма, а национализм не может мобилизовать на свою сторону «низы», уже достаточно подверженные воздействию индустриального «плавильного котла» и потому тяготеющие к пространству большой страны, хотя и враждебные его государству.

Каталония и Украина оказались именно такой почвой. Применительно к нашей теме интересно отметить близкую динамику политики союзов анархистов. До середины 1919 г. Махно, пусть и с определенными проблемами, но сохранял союз с большевиками в рамках советской власти, приобретавшей таким образом плюралистичный характер в махновском районе. При этом Н. Махно выступал за распространение такого плюралистичного левого фронта на всю Украину, предвосхищая идею Народного фронта 30-х гг. В Испании и Каталонии анархо-синдикалисты оставались в коалиции с коммунистами и другими партиями до мая 1937 г.

В обоих случаях сотрудничество закончилось кровопролитным разрывом, предопределенным, очевидно, стратегическими разногласиями между коммунистическим этатизмом и самоуправленческой концепцией анархизма. Характерно, что анархисты и коммунисты вполне осознавали различие своих концепций, в обоих случаях они надеялись отложить свой конфликт до победы над контрреволюцией. И в обоих случаях это оказалось невозможным, так как стратегия коммунистов и их союзников предусматривала концентрацию ресурсов в руках государства уже в ходе гражданской войны (в то время как анархисты продолжали отстаивать принципы самоуправления). И в случае с разрывом между Махно и большевиками в мае-июне 1919 г., и во время Барселонских столкновений, которые привели к расколу широкой антифашисткой коалиции в Испании и Каталонии в мае 1937 г., принципиальные разногласия камуфлировались множеством тактических и даже случайных обстоятельств – будь то недопоставки махновцам боеприпасов или вопрос о том, кто должен контролировать телефонную станцию в Барселоне.

В обоих случаях анархисты опасались эскалации конфликта перед лицом контрреволюционной армии, а коммунисты были готовы рискнуть ради победы в борьбе за власть. При чем в Барселоне эта черта проявилась даже вдвойне, так как столкновения спровоцировала ОСПК и ее союзники, а ПОУМ подталкивала анархо-синдикалистов к тому, чтобы вместе захватить власть в Каталонии, воспользовавшись промахом коммунистов-сталинистов. Однако, в отличие от Украины 1919 г., где конфронтация с махновцами привела к поражению Красной армии в боях с белыми, в Испании в этот момент целостность фронта была сохранена. Зато майские столкновения решающим образом повлияли на политическую ситуацию в республике в целом. Они привели к развязке давно назревавшего политического кризиса и падению правительства широкой антифашисткой коалиции Ф. Ларго Кабальеро и формированию 17 мая 1937 г. более узкого по составу, более умеренного и прокоммунистического правительства Х. Негрина.

Подобно вооруженным столкновениям в Киеве и других украинских городах в ноябре 1917 – январе 1918 гг., майские события 1937 г. привели к расколу демократического фронта и победе социал-этатистов. Однако если на Украине события вылились в войну между коммунистами и националистами, то присутствие Франко не позволило антифашистам дальше выяснять отношения между собой. Майские события 1937 г. оказались в истории Испанской революции переломными. Они заметно усилили позиции компартии и привели к переориентации революционных преобразований с самоуправленческих на этатистские (как это произошло в России весной 1918 г.). Поскольку на Украине этот перелом в политике большевизма совпал с наступлением немцев и полной сменой политической сцены, сторонники самоуправленческой революции не заметили перемены. Отсюда – недоразумения 1919 г., когда население столкнулось словно с совершенно другой партией большевиков.

Нарком Украины А. Затонский выслушивал такие речи от красноармейцев, которых пришлось уговаривать не поворачивать на Киев, чтобы «разделаться с Чекой и Коммунией»: «Наконец один уже пожилой дядько спрашивает: „А чи правда, що Раковский жид, бо кажут, що раньше большевики були, а потим жиди коммуниста Раковского посадили ...“ Удостоверяю, что товарищ Раковский самого православного происхождения, что коммунисты — это те же большевики...» Мы видим, что социальный протест против политики большевиков уже тесно увязан с новым подъемом национальной волны в 1919 г. Пренебрежение национальной составляющей революции ведет к тому же результату, что и пренебрежение социальной – росту протеста соответствующей окраски (а по сути – единого движения против национального и социального угнетения). Однако почему такой вторичный национальный подъем не произошел в Каталонии?

Он характерен для тех регионов, где национальное движение опирается не только на городской средний класс, но и на широкие низы. Это было на Правобережной Украине, но в гораздо меньшей степени – на юго-востоке Украины и в Каталонии, где рабочие и значительная часть крестьян были «мультикультурны». Однако это не значит, что низы были готовы поддержать русский и испанский шовинизм. Традиция борьбы с абсолютизмом этого региона в условиях ослабленного национализма дала иной результат: беспрецедентный подъем анархизма и его большую устойчивость в сравнении с другими оппозиционными правительству силами региона (в том числе националистами). Слабостью анархистов оказалось непонимание фундаментального характера противоречий между ними и коммунистами. Особенно это характерно для махновцев, которые долгое время считали конфликты с большевиками результатом тактических разногласий.

Испанские анархисты уже учитывали российско-украинский опыт, но логика революции и гражданской войны заставила и их следовать политике союзов, которую опробовал Махно. И для него, и для его испанских единомышленников единый фронт трудящихся оказался важнее того, какое общество возникнет в результате победы революционеров над контрреволюционерами. Заявляя о своей отставке (которая вылилась в разрыв фронта махнвцев и большевиков в 1919 г.), Махно писал: «Я считаю неотъемлемым революцией завоеванным правом рабочих и крестьян самим устраивать съезды для обсуждения и решения как частных, так и необходимых дел своих. Поэтому запрещать такие съезды центральной властью, объявлять их незаконными (приказ N 1824) есть прямое, наглядное нарушение прав трудящихся. Я отдаю себе полный отчет в отношении ко мне центральной государственной власти. Я абсолютно убежден в том, что Центральная государственная власть считает все повстанчество несовместимым с своей государственной деятельностью. Попутно с этим центральная власть считает повстанчество связанным со мною и всю вражду к повстанцам переносит на меня... Отмеченное мною враждебное, а последнее время наступательное поведение центральной власти к повстанчеству ведет с роковой неизбежностью к созданию особого внутреннего фронта, по обе стороны которого будет трудовая масса, верящая в революцию. Я считаю это величайшим, никогда не прощаемым преступлением перед трудовым народом и считаю обязанным себя сделать все возможное для предотвращения этого преступления... Наиболее верным средством предотвращения надвигающегося со стороны власти преступления, считаю уход мой с занимаемого поста. Думаю, что после этого центральная власть перестанет подозревать меня, а также все революционное повстанчество в противо-советском заговоре и серьезно по революционному отнесется к повстанчеству на Украине, как живому, активному детищу массовой социальной революции, а не как к враждебному стану...»

Махно покидает командование частями, потому что «Центральная власть считает повстанчество связанным со мною, и существующая вражда и неприязнь центральной власти к повстанчеству переносится главным образом на меня». Но поскольку корни конфликта лежат гораздо глубже персонального противостояния, последствия большевистской политики в отношении восставшего крестьянства проявятся и после ухода Махно. На это обращает внимание и он сам: Политика большевиков “с фатальной неизбежностью ведет к кровавым событиям в середине трудового народа, созданию среди трудящихся особенного внутреннего фронта, обе враждующие стороны которого будут состоять только из трудящихся и революционеров” . Анализ Махно оказался верным и для ситуации в Каталонии в мае 1937 г. Аналогичной была и мотивация испанских и каталонский анархистов, которые пошли во власть осенью 1936 г., чтобы совместным фронтом с этатистами остановить наступление фашизма. В мае 1937 г. они ушли в отставку после победы прокоммунистического курса. Характерно, что после всех этих перипетий, и махновцы, и НКТ еще раз вступили в коалицию с своими «обидчиками» (соответственно, в 1920 и 1938 гг.). Угроза «белой» (в испанском случае – «коричневой») контрреволюции воспринималась ими как более важная, чем красный авторитаризм.

* * *

Сравнение ситуаций на Украине и в Каталонии в период революции и гражданской войны позволяет нам лучше понять, какие ситуации связаны с универсальными закономерностями, а какие — с субъективным выбором политических сил и лидеров. Центральная рада провозгласила независимость в связи с полным политическим расколом с большевиками, отделяясь не столько от России, сколько от большевиков. В Испании республика ориентировалась на консолидацию демократических сил, и каталонское государство было провозглашено, по крайней мере пока, как часть испанского. Сравнение этих двух сюжетов показывает, что ключевую роль в этом судьбоносном выборе между автономией и независимостью играли субъективные факторы – выбор политических комбинаций.

В условиях глубокой социальной революции национальный вектор ослабевает, и национальные партии региона вынуждены искать опоры не в большинстве активного населения, а во внешней силе, преследующей свои собственные интересы и в случае победы также попирающей независимость (автономию) региона. Напротив, союз с силами, настроенными на углубление революции, дает сторонникам автономии, федерализма дополнительные ресурсы политического влияния. Ведь революционный вектор также может быть направлен на федерализм, хотя здесь его ждет близкое знакомство с анархизмом. Центральная рада и Каталонская левая не смогли воспользоваться этим шансом. Они не хотели, чтобы Украиной и Каталонией управляли извне, но сами стремились твердо и унитарно управлять странами, рабочие и крестьяне которых хотели не управляться, а самоуправляться. Это обрекало националистов на двойственность положения. Они представлялись сторонниками революции и демократии, но на деле пытались сдержать и ту, и другую. История двух стран предлагает нам богатый спектр ситуаций. УНР выбрала независимость, но потеряла реальный суверенитет.

В результате Украина сохранила только национально-культурную автономию советского типа. Каталонская левая пошла путем автономии, вступила в альянс с центром в борьбе с углублением социальной революции. И потеряла реальную автономию. Коммунисты и их союзники в Испании были готовы признавать культурно-национальную автономию Каталонии, но не реальную самостоятельность каталонских властей. Анархо-синдикалисты и левые социалисты Испании требовали автономии для всех, но проиграли союзу всех остальных сил республики, в том числе и каталонских автономистов. Впрочем, в отличие от России и Украины, в Испании победила контрреволюция, каленым железом выжигавшая любой автономизм и любое социальное творчество.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

SovietHistory » Историческое пространство » Украина и Каталония в условиях социальной революции и гражданской войны: исторические параллели